“Зыряновская” нашей памяти

Мы учились в Кузбасском политехническом институте по специальности “Экономика и организация горной промышленности”, и потому практику нам предстояло проходить на горном предприятии. После второго курса у нас была первая технологическая практика. Из всего предложенного нам списка угледобывающих предприятий области мы с подругой Ольгой выбрали шахту “Зыряновскую” в Новокузнецке. Даже не помню, почему. Скорее всего, понравилось красивое название…

И вот почти через 35 лет внезапно пришла мысль: съездить в Абашево. Потом я поняла, что эта поездка как возвращение в юность. Шахтерские поселки Зыряновка и Абашево, я так часто вспоминала вас!

К моему удивлению, муж тоже загорелся идеей поездки в места нашей юности. Ему также были дороги воспоминания об Абашеве, где мы провели свое первое совместное лето. Зная, что после 4‑го курса я снова поеду на практику на свою любимую шахту, он тоже распределился на практику в Новокузнецк, на Кузнецкий машзавод, где работал токарем. И каждый вечер после смены приезжал ко мне в Абашево, а потом возвращался в свое общежитие далеко за полночь.

Накануне поездки весь вечер прошел в разговорах и воспоминаниях. Мы достали наш альбом и рассматривали старые фотографии. Вот мы на сенокосе. Нас, студентов-практикантов, использовали где можно, в том числе и на сельхозработах. Или нам поручали в выходной день вместе с другими агитаторами разносить по частному сектору Зыряновки пригласительные билеты на очередные выборы. А мы и не возражали, ведь были молодые и задорные! А вот отмечаем мой день рождения всей студенческой братией. Это после второго курса. А вот мы с Сашей на фоне общаги в Абашеве стоим возле детской коляски. Выходя из общежития, увидели коляску и решили изобразить молодых родителей, хотя были еще не женаты. Это уже после четвертого курса…

От Кемерова до Новокузнецка мы тогда с Ольгой ехали поездом. А от Новокузнецка до шахты “Зыряновской” нужно было добираться еще целый час на автобусе. Автобус высадил нас на остановке “Зыряновка” и укатил. На прощание водитель указал нам направление, куда нужно идти, и сказал: “Здесь недалеко, девочки!”.

“Недалеко” — оказалось почти километр пешком, да еще с тяжеленными чемоданами. Мы тащились с Ольгой по жаре со своим багажом и отдыхали, наверное, через каждые 50 метров. Мимо проносились машины, но почему-то никто не предложил подвезти нас, и мы искренне возмущались, “какие негостеприимные люди здесь живут”.

Добрались мы до “Зыряновской” как раз в обеденный перерыв. В отделе кадров никого не было. Да и вообще никому до нас не было никакого дела. Мы не знали, к кому обратиться, стояли уставшие на площади перед административно-бытовым комбинатом (АБК), в коротких юбочках, со своими дурацкими чемоданами, и уже готовы были пустить слезу. Но тут из комбината вышел пожилой (как нам тогда казалось) дядечка. Это был начальник отдела нормирования труда и заработной платы Алексей Михайлович Пиденко. Он сказал, что мы будем работать у него в отделе и повел нас оформляться.

Благородного, удивительного человека, профессионала своего дела, отца большого семейства, его уже нет в живых. В те годы под его руководством на шахте внедрялась новая система оплаты труда, с коэффициентом трудового участия, который учитывал количество и качество труда каждого горняка в бригаде.

“Знакомьтесь, ордена Ленина шахта “Зыряновская”, — с гордостью сказал нам Алексей Михайлович. За высокие производственные показатели в восьмой пятилетке шахта была удостоена этой высокой награды. Да, в те годы “Зыряновская” была, пожалуй, самым передовым угледобывающим предприятием области. Я помню, как на всю страну гремела слава знаменитых бригадиров Льва Ювженко и Михаила Решетникова.

У шахты был большой админи-стративно-бытовой комбинат, красивый и современный, с многочисленными службами, прекрасными бытовыми помещениями для горняков, чистой и уютной столовой, где готовили просто отменно. В этой столовой мы, студенты, и завтракали и обедали. Перед зданием — благоустроенная территория с цветниками и местом для парковки машин. Да! Шахтеры хорошо зарабатывали и могли себе позволить купить машину. Здание комбината до сих пор стоит у меня перед глазами.

Директором шахты тогда был Владлен Данилович Ялевский, профессиональный горняк, человек, быть может, жесткий и требовательный, но талантливый и выдающийся организатор, Герой Социалистического Труда. В дальнейшем - генеральный директор производственного объединения “Южкузбассуголь”, руководитель угольной отрасли Кузбасса, внесший большой вклад в ее развитие. Хозяйкой в его приемной была Анна Ивановна Лейбенко.

Заместителем директора по кадрам и быту был товарищ Михальченко, мужчина строгого, я бы даже сказала сурового, вида. И мы, честно сказать, его побаивались. Именно он всегда решал, куда поселить студентов-практикантов.

Поселили нас тут же, в Зыряновке, в рабочем общежитии недалеко от шахты. Свободной комнаты в общежитии не оказалось, и нас разместили в помещении, где раньше была редакция шахтерской многотиражки. Нам принесли и установили две железные кровати, а стол и шкаф там уже были. Вот и вся обстановка. Но кто заморачивается по подобным пустякам в таком возрасте, когда еще нет и девятнадцати?!

На шахте нас приняли хорошо. Оформили машинистами подземных установок. За месяц практики мы заработали бешеные по тем временам деньги — по 190 рублей! Наша первая зарплата, которую мы получали вместе с другими шахтерами.

С Алексеем Михайловичем Пиденко мы спускались в шахту. Мы ведь учились не просто на экономистов, а на инженеров-экономистов, то есть вместе со студентами горного факультета изучали геологию, технологию и комплексную механизацию разработки месторождений полезных ископаемых, технологию проведения и крепления горных выработок и прочие науки.

Нам очень нравилась наша специальность. Поэтому в шахту мы спускались с большим желанием, причем при макияже и полном “параде” — в джинсах, штормовках и резиновых сапожках (все это мы специально привезли с собой), а также с обязательной амуницией — спасатель, аккумулятор и каска с лампой. Горняки, осветив нас фонарями, “угорали” над нами и все спрашивали у нашего начальника, где же он таких “шахтерок” нашел. Мы спускались по клетевому стволу на горизонт, ехали в вагонетке, спускались и поднимались по горным выработкам, своими глазами увидели, что это такое — квершлаг, бремсберг, штрек, не в учебнике, а воочию увидели очистные забои, оснащенные современными очистными механизированными комплексами, и как по конвейеру рекой течет добытый уголь. А самое главное, мы увидели тяжелый и опасный шахтерский труд и этих людей, мужественных и немногословных, день за днем глотающих угольную пыль, чтобы добыть “черное золото”. И нас распирало неимоверное чувство гордости оттого, что мы тоже, хоть чуточку, хоть краешком, но причастны к этой мужественной профессии и к этим людям. И, как герои первых пятилеток, мы каждый день шагали “на работу с радостью, а с работы с гордостью”.

(Продолжение следует)