“Зыряновская” нашей памяти

Это отношение к шахтерскому труду осталось у меня на всю жизнь. Когда много лет спустя, в 1990 году, мы с семьей приехали отдыхать в Киргизию, нам пришлось выслушивать от посторонних людей, узнавших, что мы из Кузбасса, много неприятного по поводу наших шахтерских забастовок. Ведь отношение к ним было неоднозначное. Я сразу вступилась за наших горняков, нашла веские и убедительные аргументы в их защиту, так как не могла позволить людям даже думать (не то что говорить!) о них неуважительно.

Когда в декабре 1997 года на “Зыряновской” прогремел взрыв, унесший жизни 67 горняков, я прекрасно представляла, что творится сейчас в этом шахтерском поселке. Эту трагедию я переживала вместе со всем Кузбассом. Ведь это была и моя шахта. И моя Зыряновка…

Общежитие наше располагалось в старом белом двухэтажном здании. Я даже адрес вспомнила — улица Клубная, 11а. Типичная рабочая общага. На первом этаже была комната дежурной, несколько жилых комнат, туалеты, умывальная. А на втором — жилые комнаты и красный уголок. На обоих торцах здания были небольшие балкончики. Коридор второго этажа в обоих концах выходил прямо на них. И по вечерам на этих балкончиках встречались влюбленные парочки. Рядом с общежитием стояли высоченные тополя, гораздо выше самого здания. И ветви тополей затеняли эти балкончики. А на первом этаже нашей общаги, с торца, располагался учебный пункт, КРО — курсы рабочего обучения, где мы вместе с парнями проходили “курс молодого бойца”, перед тем как спускаться в шахту. 

Стояла жара, и каждый вечер, возвращаясь с работы, мы покупали лимонад. Лимонад тогда продавался в стеклянных бутылках, которые можно было сдавать в пункт приема стеклотары. Когда мы вечером возвращались с работы в свою редакцию, пункт приема уже был закрыт, поэтому у нас накопилось очень много пустых бутылок, которые мы составляли под столом. В один прекрасный вечер, когда мы, уставшие после спуска в шахту, как убитые спали в своей комнате, в нашу дверь постучали. Совершенно заспанные, открываем — оказалось, приехал с проверкой руководитель практики, преподаватель из нашего института Николай Михайлович Песняк, очень добрый, интеллигентный человек. Он расположился с документами за столом, закинул ногу на ногу и… о, ужас! Оттуда покатились пустые бутылки. Мы кинулись их собирать, и только одна мысль была в голове, успел ли он заметить, что это все же бутылки из-под лимонада!

Кроме нас в общежитии жило много студентов-горняков, также приехавших на практику на “Зыряновскую”. Из Иркутского, Тульского, Фрунзенского, ну и, конечно, нашего, Кузбасского политехнического института. Комнат на всех не хватало, и парни-старшекурсники жили в красном уголке, где для них установили железные кровати. По вечерам все собирались у них, играли в карты, смотрели телевизор, слушали пластинки. 

Я привезла из дома переносной электрофон с пластинками (портативные кассетные магнитофоны тогда еще только начали появляться в продаже). И как только я все это тогда дотащила! У меня была пластинка популярного в те годы певца из Югославии Ивицы Шерфези. Как замечательно он пел с таким красивым легким иностранным акцентом: “…Любите, пока любится, ревнуйте, пока ревнуется, страдайте, пока страдается, мечтайте, пока мечтается…”

Ребята из Тулы, как мы их называли, “туляки”, приходили с гитарой. Пели песни Визбора, Окуджавы, Высоцкого. А мы все дружно подпевали: “Взорвано, уложено, сколото черное, надежное золото”.

Наше отношение к “Зыряновской” можно было сравнить только с первой любовью. Не могу припомнить ни одного случая, который мог бы омрачить наше пребывание на этой шахте. И потом каждый год мы с Ольгой приезжали на практику только на “Зыряновскую”, где нас встречали уже как родных. Когда мы приехали на нашу последнюю, преддипломную, практику, в отделе кадров нам сказали: “Девчонки, вы у нас в общей сложности уже полгода отработали. Ведь это стаж. Давайте мы вам выпишем трудовые книжки!” Так что наши трудовые книжки выписаны на ордена Ленина шахте “Зыряновская”. Спасибо вам, добрые женщины — инспекторы отдела кадров! 

После второго курса мы проходили практику в отделе нормирования. После третьего — в плановом и производственном отделах. Где вы теперь, наши наставники: начальник отдела нормирования Алексей Михайлович Пиденко, нормировщики Нина Дмитриевна Лысенко, Валентина Васильевна Мальцева, Юлья Мурадов — веселый, доброжелательный парень азербайджанских кровей, молодой отец двоих детей, плановики Светлана Ивановна Шкуратская, Вера Павловна Курова, начальник производственного отдела Борис Павлович Гомзяков? Возглавлял экономическую службу шахты Иван Никонович Бажан, мужчина солидного возраста, фронтовик. 

Даже через столько лет я всех вас хорошо помню и до сих пор отношусь с нежностью. Вы оставили неизгладимый след в моей памяти. Таким удивительно теплым было ваше отношение к двум заезжим студенточкам, ваше желание научить, подсказать, помочь в освоении профессии. Низкий вам поклон. 

Когда мы работали в отделе нормирования, то по программе практики, выданной в институте, нам нужно было делать хронометраж рабочего времени горняков в забоях и потом заполнять хронологические карты. 

Нам приходилось от руки писать много различных ведомостей и списков. Это сейчас на каждом шагу компьютеры, а тогда — все от руки. Если нам была непонятна какая-нибудь фамилия, спрашивали у наших наставников. Они ведь знали почти всех шахтеров, причем не только по списку, но и в лицо. Я уточнила фамилию одного проходчика, оказалось — Демушкин. И женщины в отделе стали говорить между собой про него и его дочь по фамилии Чулкова, которая тоже работала на шахте. Конечно, а где же еще?! Ведь это был шахтерский поселок. 

И вот как-то мне дали задание. Выполнять его я должна была с одной женщиной, кажется, из технического отдела. Мы с ней проработали несколько дней. Она мне очень понравилась — молодая, улыбчивая и доброжелательная, очень позитивная. Когда задание было выполнено и я опять вернулась в свой отдел, то спросила у наших женщин: с кем это я работала, что это за женщина такая хорошая? Они мне ответили — Чулкова…

На шахте к нам относились очень доброжелательно. В техническом отделе работало много выпускников нашего института. Они с интересом расспрашивали про институт, про преподавателей. Я уже не помню многих имен и фамилий, но хорошо помню лица, помню начальников участков. Начальники очистных участков Владимир Алексеевич Леонов, Юрий Яковлевич Шапочкин, начальник участка внутришахтного транспорта (ВШТ) Гарри Борисович Грингауз (тоже выпускник КузПИ). 

В наш следующий приезд (после третьего курса) нас, студентов КузПИ, поселили в профилакторий шахты, который находился недалеко от нашей общаги. Там мы прожили один месяц. Всюду была стерильная чистота и полный порядок. У нас была светлая, уютная комната. 

Электрофон с пластинками был уже не актуален, Ольга привезла новенький портативный кассетный магнитофон, который она купила на заработанные на первой практике деньги, и мы слушали новые песни. 

За профилакторием находился небольшой парк, вернее сказать, небольшой участок с разросшимися тенистыми кленами. Он очень напоминал мне детскую площадку с такими же кленами на моей родной улице (их высаживали мои тогда еще молодые родители вместе с нашими соседями). Мы любовно называли ее “садик”. В нем прошло детство всей ребятни с нашей улицы, включая и меня.

А дальше находился большой стадион нашей шахты с ухоженным полем, трибунами для зрителей. На этом стадионе проводились спортивные соревнования, устраивались шахтерские праздники, всегда основательно и с размахом. Собиралось много народа, приходили целыми семьями. Это были самые настоящие праздники для зыряновцев!

Мы же, студенты, по вечерам ходили туда играть в волейбол или бадминтон. 

Второй месяц нашей практики проходил в производственном отделе. Руководителем у нас был начальник этого отдела Борис Павлович Гомзяков. Борис Павлович — это отдельная страница нашего пребывания на “Зыряновской”. Умный человек, неординарная личность. Он много дал нам, образно говоря, раздвинул горизонты, научил шире смотреть на мир. Много рассказывал о шахтерском труде, о своей молодости, о начале трудовой деятельности и жизни в шахтерском общежитии. Нам было интересно слушать его, а ему было интересно общаться с “подрастающим поколением”, знать, чем оно дышит и живет. Если мы с Ольгой смотрели новый, только что вышедший на экраны фильм, он потом обязательно интересовался, что мы думаем по этому поводу. Учил нас не только иметь собственное мнение, но и уметь высказывать его. С ним было очень интересно общаться. С уверенностью могу сказать, что за всю мою жизнь ни один другой человек не оказал такого влияния на формирование моего мировоззрения, как Борис Павлович. Возможно, потому, что в силу нашего юного возраста все сказанное им воспринималось как истина в высшей инстанции, а возможно, и потому, что никто и никогда больше не уделял нам такого внимания.

Вспоминается такой интересный случай. На шахте на одном проходческом участке сложилась нестандартная горно-геологическая обстановка. Чтобы решить ее профессионально, с учетом всех особенностей шахты, директор Владлен Данилович Ялевский объявил что-то вроде конкурса. Все горняки, имевшие свои соображения по поводу создавшейся ситуации, могли представить свои предложения. Потом эти предложения рассматривались руководством шахты. Примечательно то, что в этом “мероприятии” мог принять участие любой шахтер, независимо от опыта, даже студенты. Рассматривались все предложения! Студент-четверокурсник с горного факультета нашего института Борис Симаков, не имея большого практического опыта, но имея хорошие теоретические знания, тоже разработал предложение и изложил свое видение ситуации, которое, на его взгляд, было оптимальным в сложившейся обстановке. Мне было интересно, и я попросила дать мне почитать его “научные выкладки”. И опять убедилась, какие хорошие знания нам давали в институте. Скорее всего, его предложение не могло тягаться с мнением опытных горняков, хорошо знавших шахту, но оно было внимательно и с уважением рассмотрено. Именно с уважением — потому что руководство “Зыряновской” в студентах всегда видело завтрашних специалистов.

Однажды Ялевский по какому-то вопросу собрал в своем директорском кабинете инженерно-технический персонал шахты. Нам, студентам, тоже было велено присутствовать. Конечно, мы просто сидели и слушали. Но благодаря таким “мероприятиям” мы чувствовали себя не пришлыми студентами, а членами коллектива. В нас воспитывали чувство ответственности и осознание того, что скоро и мы станем специалистами, от решений которых многое будет зависеть. 

Второй месяц нашей практики мы опять жили в нашей старой общаге на Клубной. Там освободились комнаты, и всех студентов из профилактория переселили в общежитие. В тот год на “Зыряновской” вместе с нами практику проходили вьетнамцы. Не могу вспомнить, в каком они учились институте. Помню только, что по приезду в Советский Союз они сначала 6 месяцев жили в Баку, где учились русскому языку, а потом уже учились в горном институте и приехали на практику на шахту “Зыряновскую”. Так же, как и наши студенты, они ходили в смену и работали в забоях. Но, принимая во внимание их худосочное телосложение, в шахте им приходилось нелегко. Один из них пришел в неописуемый восторг, когда узнал, что меня зовут Нина, поскольку его звали Нинь. Он был сыном первого лица одной из провинций Вьетнама и все время говорил, что увезет меня к себе во Вьетнам. Ему очень хотелось русскую жену. На день рождения он подарил мне комнатный настенный термометр, на котором нацарапал “Ниночке от Ниня”. Я хранила его много лет.