Жизнь прожить — не поле перейти

14 декабря Василию Александровичу Галактионову исполнилось 75 лет. Цифра солидная. За плечами очень непростая жизнь — и человеческая, и журналистская. И испытаний, которые довелось ему пережить, хватило бы с лихвой на добрый десяток других жизней.
Говорят, что Бог помещает человека в такую среду, воплощает душу в такую жизнь, которая наиболее благоприятна для его духовного развития. Речь не идёт о благоденствии, материальном достатке, положении в обществе. И сильным духом даются такие испытания, которые обычному человеку, пытающемуся создать себе уют и комфорт, просто не под силу.
Василий Галактионов родился в обычной по тогдашним временам семье. Мать, пережившая блокаду Ленинграда, была одной из младших детей многодетной семьи Батенковых. Нет, она не уроженка Северной столицы, семья жила в Зауралье, просто до войны её брат был женат на певице Мариинского театра, и так вышло, что война застала семнадцатилетнюю Соню в Ленинграде.
В сиротстве прошли её детские годы: отец пропал без вести в коллективизацию, мать умерла, когда Соне было шесть лет. А в Великую Отечественную погибли и пропали без вести другие её семь братьев.
И только один оставшийся в живых брат Андрей — Андрей Иванович Батенков — офицер дивизионной разведки, прошедший три войны (финскую, Отечественную и войну на Дальнем Востоке), награждённый за боевые подвиги орденами и медалями, был единственным на свете родным человеком. После демобилизации он получил направление в Северо-Казахстанскую область на должность оперуполномоченного. Здесь, среди бесконечной степи, было создано спецпоселение «Степное» для сосланных «врагов народа», уже отбывших свои сроки в лагерях, но лишённых гражданских прав и подлежащих надзору.
Поэтому и приехала София Ивановна в это далёкое поселение. Тогда у неё был уже неудачный брак и двое малолетних детей: Лида и Вася, родившийся в Челябинске, куда семья Галактионовых приезжала работать на тракторном заводе.
Александр Дмитриевич Галактионов был из семьи музыкантов — известного семейного ансамбля скрипачей, живших в Крыму. И красавицу Софию выдала замуж без её согласия вдова старшего брата — кому нужен лишний иждивенец в тяжёлое послевоенное время. Александр скрипачом не был, ещё в детстве его случайно травмировали во время покоса, и он потерял слух и голос…
В ссыльном посёлке София с детьми жила как все, в землянке. Но это время Василий Александрович вспоминает как счастливое в своей жизни — огромный простор до горизонта колышущегося ковыля, и во всю ширь свободы солнце, а зимой — любимые бураны…
Ссыльных, которых сначала было около трёх десятков, а это были отбывающие наказание после лагерей «политические» — враги народа, в голой степи, кроме оперуполномоченного, никто не охранял: никаких заборов, ограждений не было — куда бежать, когда до ближайшей станции Мамлютка, что на границе с Омской областью, около четырёх сотен километров по бездорожью…
В ссылке и сложилась семья Вознесенских-Галактионовых. Николай Петрович Вознесенский происходил из знаменитого в России рода Вознесенских: Пётр Александрович, отец Николая Петровича, был заместителем председателя Рабкрина, руководимого Сталиным. Мать — урождённая графиня Ольга Алексеевна Орлова из «родовой ветви» Алексея Орлова.
А в ссыльном поселении между Николаем и Софией случилось то, что и могло произойти между двумя красивыми молодыми людьми — случилась большая любовь. Через год родился сын Пётр, а потом дочь Ольга (родовые имена Вознесенских и Орловых).
После смерти Сталина и наступления хрущёвской «оттепели» ссыльные получили свободу. Жить в столицах и крупных городах Николаю Петровичу было запрещено, и они приехали в Чесноковку, пригород Барнаула (ныне — город Новоалтайск).
Тут и прошло отрочество и юность Васи. Долго не знал он, что отец ему не родной, поэтому и в школе учился как Вознесенский, и первая трудовая книжка выдана на эту фамилию (стаж так и пропал). А на Алтае до сих пор помнят математика и поэта Василия Вознесенского…
Николай Петрович занял денег у своих родственников, и был куплен маленький домишко, за который он рассчитывался до самой смерти. На работу, даже после реабилитации в 1963 году, никуда не брали, даже в сторожа или дворники, боялись: как ни крути, а… «враг народа». И он, чтобы семье как-то выжить, занялся селекцией огородных культур: выращивал сортовые помидоры, викторию и прочие культуры. София Ивановна, имея 5 классов образования, вынуждена была работать уборщицей, потом подсобной в больничной столовой. А когда выявился её талант в приготовлении различных блюд, стала поваром, потом и старшим поваром. Готовить вкусно — это особый дар, данный светлым и добрым людям, ведь именно в приготовление домашней еды человек вкладывает свои мысли и чувства. И София Ивановна из самых простых продуктов готовила так, как говорят, пальчики оближешь. Но талант талантом, а как представить себе семью из шести человек, живущую на 40 рублей в месяц, где каждая копейка на счету? Но в детстве, отрочестве человек воспринимает мир как данность…
Вокруг, на окраине Чесноковки, жило много репрессированных людей. И Вася долго, хотя вроде и негласно, носил клеймо — «сын врага народа». Но он обладал счастливым оптимистичным характером. Учился легко, много читал, брал книги у друзей и был записан во все библиотеки, занимался спортом: получил первый разряд по лыжам. Начиная с пятого класса, был победителем сначала городских математических, а потом физических, уже Всесибирских, и позднее — химических олимпиад.
После одной из математических олимпиад, за первое место по Алтайскому краю, пятиклассника Васю, в числе других победителей, пригласили на экскурсию в новосибирский Академгородок. Академик Соболев при встрече с юными дарованиями в шутку назвал Васю Лобачевским. И вполне серьёзно в будущем пригласил на обучение: 5-классников туда не брали. И через гороно, когда Вася заканчивал 8-летку, пришло приглашение на учёбу в Академгородок. Требовалось купить спортивную форму и школьный костюм, да с собой взять денег около ста рублей (это же целое состояние!). И лучшие мечты «юного Лобачевского» стать физиком разбились о гранит материальности мира. Жизнь потекла по совсем другому руслу…
Каждое лето после пятого класса с закадычным другом Вовой Зайцем они заботились только об одном — найти где бы заработать денег. Трудились и на совхозных полях, и на складах и однажды даже разгрузили вагон с брёвнами, что Васе чуть не стоило жизни, когда он серьёзно травмировал ногу. Зато работа в летние каникулы, помимо множества обязанностей по дому и огороду, приносила семье существенную помощь, хотя платили вдвое меньше, чем взрослым, да и отец говорил, что Вася работает на себя — в одно лето ему сшили новый школьный костюм. И когда другие дети на каникулах отдыхали, он вместе с другом Вовой работал как взрослый. Главное было — уговорить кого-нибудь взять на работу их, малолетних работников.
А работать Вася действительно умел. И однажды нашёл «лёгкий» хлеб — в редакции газеты. Сначала это были заметки, потом стихи, а потом Вася и вовсе бросил школу — его взяли в редакцию помощником корректора, потом фотокором, а потом и литсотрудником (пишущим корреспондентом), когда его одноклассники ещё сидели за партой. Редактор городской газеты «Ленинское Знамя» Анатолий Суханов очень поддерживал Васю, он сам был из репрессированных… Экзамены за одиннадцатый класс Вася сдал (как сейчас говорят — экстерном) на «отлично».
Преподаватель математического класса в Новоалтайске Карпешкин Иван Фёдорович (которого ещё до войны знали все учёные-математики России), очень сожалел, что Вася Вознесенский бросил школу и занялся сочинением стихов, работой в газете, которую Иван Фёдорович не считал серьёзным делом. И даже, говорят, перед смертью он вспоминал своего талантливого ученика, и последними его словами были: «А жаль, что Вася не пошёл в науку…»
Василий Александрович мог, что называется, «сделать карьеру» в очень различных областях, потому что было у него множество талантов. И способен он был к любой работе и в течение года на любом месте становился специалистом, где бы и кем ни работал — простым землекопом, а потом бригадиром на стройке в Магадане, или бригадиром передовой монтажной бригады, строящей вахтовым методом от нуля до сдачи девятиэтажные дома на Алтае, помощником машиниста или мастером на лесопилке, электрослесарем и аккумуляторщиком в литейном цехе на барнаульском заводе «Трансмаш». На любом месте он добивался выдающихся успехов, но судьба постоянно бросала его «из огня да в полымя».
И столь разнообразна была жизнь, столько было впечатлений, что хотелось обо всём этом рассказать — была мечта стать писателем. Писал наброски-заметки, но всё откладывал на потом…
Всё окружение Василия всегда относилось к нему как к баловню судьбы, всем однозначно рисовалась его головокружительная карьера. И если бы всё дело было только в талантах… Но главной проблемой его жизни всегда была проблема «бездомности». Вознесенские-Галактионовы до самой смерти родителей жили в однокомнатной глинобитной избушке. И Вася то ночевал у друзей, то уезжал к дяде Андрею в посёлок своего детства (а дядька даже хотел его усыновить, да не сложилось), то мотался по общежитиям…
В 1990 году Василий Александрович приехал в Кузбасс. По приглашению Геннадия Андреевича Колесникова, главного редактора и основателя межрегионального еженедельника «Шанс». Сначала работал собкором по Алтайскому краю, потом ответственным секретарём и заместителем главного редактора еженедельника. «Шанс» печатался в Новокузнецке, где была более прогрессивная технология печати. Ездить из Кемерова было нецелесообразно, и Василий Александрович переехал в Новокузнецк.
Первая газета, где Василий Александрович стал главным редактором, была «Новокузнецк без политики». Это было самое политизированное издание — то, о чём опасалась писать тогда местная пресса, открыто публиковалось на страницах этой еженедельной газеты. Как редактор, чуткий стратег и тактик журналистики, Василий Александрович никогда не переходил грань дозволенного. Газету делал так, что от начала до конца она читалась как единое целое, и между строк можно было уловить нечто не сказанное вслух, но вдруг приходившее в голову читателя как бы само собой. Все печатные публикации известного редактора всегда отличались именно этим.
Потом он был главным редактором газеты «Земля Кузнецкая» (еженедельная гражданская газета (1994 — 1996 гг.), журнала «Всё для дачи» (1998 г.), первым заместителем редактора газеты «Губернские ведомости» (ООО «Провинция», 2000 г.), главным редактором еженедельника «Кузнецкий тракт» (ОАО «Провинция», Москва, 2005 г.). В 1997 году, перейдя в газету «Металлург» Кузнецкого металлургического комбината, не только поразил читателей репортажными полотнами «крутых метафор», но непрестанно редактировал подборки заводских поэтов, создал и руководил литгруппой «СОТВОРЕНИЕ», перешедшей вслед за ним в газету «Сельские вести» Новокузнецкого района.
И ещё. Вышестоящее начальство различных уровней неоднократно вызывало его к себе и задавало вопрос: «Нет, Галактионов, ты скажи прямо: ты за нас или против нас?!»
В его жизни было много и необыкновенных, и загадочных, и даже смертельно опасных ситуаций. Но требовательного и к себе и к другим, безукоризненно честного, принципиального, всегда борющегося за правду Василия Александровича Галактионова ни подкупить, ни сломить не получалось ни у кого.
Тяжело далась ему работа с последним изданием — уникальным альманахом «Кузнекцая крепость». Ничего подобного в Новокузнецке, да и в Кузбассе, никогда не было. Не даром почитатели и литературные критики называют его «лицом новокузнецкой литературы».
И это благодаря высоким художественным требованиям и редакторскому чутью человека, который нынче отметил свой 75-летний юбилей.
А теперь слово самому юбиляру.
БАЛЛАДА о КРАСОТЕ
Красота спасёт мир!
Ф.М. Достоевский.
Да будет так! И стены нам помогут!
Простится всё за нашу простоту…
За веком — век. И вот ещё немного —
и вдруг узрим Святую Красоту!
Родня моя души уж в том не чает.
За белы руки в дом её введут.
Как в старину, предложат дружно чаю
и — ради гостьи — лучшую еду.
Ну, а потом… Потом — воспоминанья!
Так от Адама вроде повелось.
Душа болит и просит состраданья,
чтоб пилось-елось в здравии, небось…
Светло в дому на празднике весеннем!
Родня шумит. И я, конечно, рад,
что с Красотой в святое Воскресенье
без злобы говорит о брате брат.
И старый дом величественно Храмом
вдруг назовут… Эх! Кабы пьяный Ной
не обозвал однажды сына Хамом,
давно была бы жизнь у нас иной.
Красиво жить ведь каждому охота…
Условий нет! И тут — как ни решишь,
А без греха, как дочери у Лота,
невольно ради жизни согрешишь.
Условий нет… Бывало и похуже.
Подумать страшно… всё же отчий дом,
а в нём не жизнь — Гоморры тихий ужас,
и не покой, а бешеный Содом.
Воистину наш дом волшебно тесен,
коль в нём сошлись неволя и простор!
Ещё вчера здесь было не до песен,
а нынче кайф возводят на престол.
А нынче — пир! То ль свадьба, то ль поминки…
Застольем правят слёзы и восторг.
Вчера застой меняли на разминку,
А завтра вновь —
хоть в омут, хоть в острог.
Сегодня пир у нас пойдёт горою.
И вот уж объявляют молодцом…
за то, что Красоту нашёл — героем…
и Женихом — знать, в будущем Отцом.
Затем кричать начнут, конечно: «Горько!»
И о потомстве — лучшая из тем…
Нам с Красотой в углу укажут койку —
вот здесь, мол, и займётесь… тем.
Наш славный род вовеки не прервётся!
На чёрный день примета есть одна:
последним только тот у нас смеётся,
кто выпьет чашу горькую до дна.
Да будет так! И стены нам помогут!
Наш дом — не храм, не церковь, не костёл.
Но — чу! Родня опять взывает к Богу…
И жертву вновь готовят на костёр.
1992 г.
* * *
Грехов давно изведан счёт…
Едва душой отринешь нежной —
Как едким пламенем печёт
И лижет сердце безмятежно.
И к испытаниям зовёт —
В полёт последний…
В бездну ада?!
Но если сердце вновь соврёт,
То для чего душе так надо?
15.06.2010 г.
ВОСПОМИНАНИЕ
Сергею Сафонову
Который век война гребёт
в свои могилы миллионы!
И кровь, и слёзы, липкий пот —
сожрут тротила мегатонны…
Угаснет жизнь — и трупы-годы
раздуют вечности живот.
Погибнут все — умрёт природа…
И лишь война одна живёт.
О, нет! Я всыпал в жилы мщенье.
Я начинил тротилом мозг —
всего себя вооруженьем употребил,
как только смог.
Греми, побоище побоищ!
И в цель патронов не жалей…
Кровавых слёз и мёртвых сборищ
не будет больше на Земле!
Над эхом даже смерть не властна.
Я — эхо! Я взорвался сам…
Войне — война! Конец концам.
…А жизнь и вечна, и прекрасна.
1993 г.
* * *
Я веровал в преемственность добра,
в наивную земную добродетель,
как в таинство игрушек верят дети,
как в долговечность верует гора.
В доверии сердечной немоты
невзгод житейских вызревали годы.
Но рос в душе от всякой непогоды
и разрастался свет из темноты.
И пусть шипят всклокоченно снега,
пусть ветер неудачу мне пророчит, —
я вижу: в рассыпающихся клочьях
маячит чья-то добрая рука!
1966 — 2002 гг.
ТАЙНА СЛОВА
Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовётся…
Фёдор Тютчев.
А в слове — разве призрак вещий?!
Молчит душа в потёмках снов…
Есть тайна слова в каждой вещи.
В нём — свет невиданных основ.
Оно… то ранило металлом…
то обжигало в жилах кровь…
то ложь от сердца отметало…
А то обманывало вновь!
И, облекая в плоть созвучий
всё, что не ведомо уму, —
свой смысл искал язык могучий…
И сам не верил ничему.
14 декабря 1979 г.
* * *
Я — человек;
и мой приют надёжный,
тепло Земли, Любовь её
и Плоть,
и Хлеб мечты,
и Знанья вкус острожный —
на вечный Путь
мне выделил Господь…

В МОЁМ ДОМУ
В моём дому всё вправе, всё в порядке.
Закон — не дышло, хоть не очень строг…
судьба играет с человеком в прятки,
пока с судьбой заигрывает Рок…
В моём дому измены не прощают.
И смладу Честь, как могут, берегут.
И, жизнь себе в угоду укрощая,
из века в век влюбляются и лгут.
В моём дому то свадьбы, то скандалы —
в хмелю надежд беснуется родня…
И вздор таят Семейные Анналы
и ждут Суда до нынешнего дня.
В моём дому то смерти, то рожденья.
Куда ни глянь — иконы да кресты…
И я молю за всех о пробужденье —
молю за Жизнь во имя Красоты!
И тлен, и прах…
Но, красотой спасённый,
весь Мир опять восстанет предо мной!
Чтоб мог я жить, Любовью осенённый —
как блудный Сын, вернувшийся Домой.
1993 г.
К МУЗЕ
Ты где-то близко рассмеялась…
А я не смел разжечь огня
и разглядеть.
Уже смеркалось.
Ты уходила от меня.
Ты уходила, не прощаясь
и не прощая за обман.
С небес
остывшей чашкой чая
плеснуло солнце в океан…
Опять —
лишь вечер у окошка,
прикроет солнечный стриптиз, —
твой смех торопится, как кошка.
И вдруг забьётся
в гнёздах птиц!
В нём невесёлая победа
и пораженье, хоть ты плач…
И вдохновен — как для поэта.
И неподсуден, как палач.
1968 г.
* * *
О, сколько раз, не знающих расплаты
сгибал к земле воюющий металл,
с души срывая призрачные латы…
И здравый смысл
без шума побеждал!
Где ты теперь,
мечта моя без крова?
Какой звездой над миром поднялась?
Зовёшь во мглу
или в бою бескровном
уже рассудку строгому сдалась?..
Была с тобой любовь моя без меры.
Не смейся, циник, это — не гротеск!
Ты мне дала возвышенную веру
в слова людей,
в снегов полночный блеск.
1980 г.
ВОСКРЕСЕНЬЕ
Прости мне, Господи, как брат,
и не раскрой им этой тайны…
Смешает время всё подряд —
они забудут день прощальный!
Они не вспомнят ничего…
И будут врать,
как в миг весенний
искали только одного —
кто даст им веру и спасенье?
Кому в восторге и слезах
они воздвигнут крест высокий…
Блажен, кто взят на небеса!
А на земле так одиноко…
Слепа бунтующая плоть —
толпа поверит только в чудо.
Но чуда нет — распят Господь.
И виноват во всём Иуда…
Несут ответ и стар, и млад
с тех пор в неистовом моленье
за эту ложь на разный лад
из поколенья в поколенье.
И внемлет молча Божий Сын,
и ждёт свой час —
и Суд нагрянет!
Ты на земле был не один —
не заживают в сердце раны.
Но… «Мне отмщенье —
Аз воздам!»
И дух Святой тому свидетель:
пока горит в ночи звезда,
родятся у Иуды дети…
Прости мне, Господи, как брат!
Не раскрывай им нашей тайны.
…Я помню столько лет подряд
и этот Крест,
и звон Пасхальный.
1997 г.
* * *
О, я молю,
чтоб сын мой Человечий
и Бога сын
не отвернул лица,
когда в толпе узнает быстротечной
внезапно
взгляд усталого Отца…
1996 г.
* * *
Павлу Майскому
Христос — поэт?!
Земная ипостать
Его деяний жаждала другого…
Но зря о том Писание пытать —
Безмолвен Крест
распятого Глагола!
2002 г.
* * *
Безвольно тело мёртвого Христа,
И лик святой —
без чувства и без мысли…
А у подножья этого Креста
Земля качалась,
как на коромысле.
2014 г.
ПОДОРОЖНОЕ
Ветер, ветер… Снег скрипучий
Да цепочкой липкий след…
Жизнь чему-нибудь научит.
Мне б ещё немного лет!
Для чего? Молчи — не знаю.
Замелькают годы вспять —
На цепочку нанизаю,
И пройдусь по ней опять.
Ветер рвёт остервенело…
Разум холоден и чист.
То, что пело — отзвенело.
Тише, сердце! Не мечись.
Не кляни судьбы измену…
Не свернуть с дороги рать…
День пройдёт, другой — на смену,
Не успеешь разобрать.
Не жалей о том, что было.
Всё изведай… И забудь!
А когда не хватит пыла —
Не спеши в обратный путь.
Всё быстрей — да веселее!
Отчего так? Не пойму…
Ветер злее, ветер злее —
Ближе к сердцу моему.
1989 г.
* * *
Придётся жить!
Ни боли, ни беды
чтоб не влачилось
выстраданной тенью…
Жить —
чтоб себя
ещё раз
победить!
И никогда не падать
на колени.
1987 г.
Ирина Гирич,
член Союза журналистов России.