“Я вернусь с живым словом…”

Эту книгу подготовила и издала самым малым тиражом к 80-летию Победы в Великой Отечественной войне семья Галины Петровны Победоносцевой (она была героиней одной из наших недавних публикаций о клубе кактусоводов “Нотокактус”) в память об её отце, Петре Павловиче. Книга о невыносимо трудных военных днях и ночах, об отчаянии и надежде, о том, как выживали на фронте и в тылу, как ждали писем…

“…Эта война стала общей бедой для всего народа, безжалостно опалив огнём и горечью потерь целое поколение детей, — говорится в предисловии. — Даже те, кто находился в тылу, вдали от взрывов и выстрелов, навсегда остались “военными детьми” — поколением, которому не суждено было познать беззаботного детства. Горечь утрат стала их наследством, а матери — солдатские жёны, познавшие преждевременную горечь вдовства, — несли на своих хрупких плечах неподъёмную тяжесть потерь и ответственности за осиротевших детей. Если для молодого поколения война — это лишь “строчки из учебника истории”, то для старшего поколения — это сама жизнь, прожитая и выстраданная. Что может рассказать ребёнок пяти — десяти лет, прошедший через голод, холод и ужас неизвестности? Кто вернёт ему украденное детство, те беззаботные годы, которые должны были быть наполнены играми, смехом и родительской заботой? Забыть это невозможно. Эта память живёт в каждой клеточке тела, в каждом воспоминании.
И потому хочу рассказать о своём отце — о том, как жили с ним и без него, как ждали его писем с фронта, как верили в Победу и как потеряли его навсегда. Эта книга основана на моих детских воспоминаниях, на рассказах матери, на бережно сохранённых письмах отца с фронта, а также на исторических документах и архивных материалах”.
Пётр Павлович Победоносцев родился 20 января 1911 года в селе Жемковка Сызранского района Куйбышевского края в простой крестьянской семье, где труд и образование ценились превыше всего. В 1930 году он окончил Заборовскую среднюю школу с педагогическим уклоном и преподавал в селе Аргаш, постигая нелёгкое мастерство сельского учителя.
С 1932 года, на протяжении восьми лет, папа преподавал физику в школе Моряковского Затона Томской области, а с 1937 года стал завучем. Люди, общавшиеся с ним, хранили о нём самые тёплые воспоминания. Он был не просто учителем — он был примером, образцом для подражания, человеком, который умел зажечь в учениках жажду знаний.
Всех поражала его необыкновенная аккуратность: на чёрном костюме не было ни единого пятнышка мела, хотя писать на доске приходилось помногу! Эта педантичность, внимание к деталям были не просто чертой характера — они отражали его уважение к профессии, к ученикам, к самому себе.
Папа был одарён музыкально: умел играть на нескольких музыкальных инструментах — рояле, гармошке, мандолине, гитаре. Он организовал в школе струнный оркестр, привнеся в суровую сибирскую глубинку культуру и искусство. Музыка была его отдушиной, способом выразить то, что не всегда можно передать словами.

Последний день, когда все члены семьи были вместе.
Папе — 30 лет, маме — 24 года, мне — 4 года, брату Володе – 8 месяцев

Я хорошо помню тот последний вечер, когда мы с папой сидели на крыльце нашего дома. Вечерело. Он был печален и молчалив, а я, не понимая всей трагедии момента, тараторила всякую детскую чепуху и просила, чтобы он, когда вернётся, привёз мне куклу с закрывающимися глазами. Мне не было и пяти лет, брату Вовику — всего восемь месяцев. Мама осталась одна с двумя малышами на руках, ей самой не было и двадцати пяти.
Как позже писал мне папин ученик, Василий Андреевич Фокин, новобранцев увозили в Красную Армию 23 — 24 июня из Моряковки на барже до Томска, а уже 29 июня поезд с призывниками отбыл из города. Молодые мужчины верили — да что там, были уверены! — что покидают родные места ненадолго, что быстро разгромят фашистскую гадину и триумфально вернутся домой. Каждый день с дороги отец отправлял открытку или письмо. Вот некоторые отрывки из его писем. Стиль и орфография сохранены.
2 июля 1941 года. Уфа. Ехать не скучно. Нас снабдили музыкальными инструментами, едем и поём.
* * *
6 июля 1941 года. Прибыл в нашу дорогую столицу Москву. Бойцы настроены хорошо, а поэтому всю дорогу поём песни под баян, который принадлежит нашей части. Расколотим быстро немцев и с победой вернёмся домой.
* * *
13 июля 1941 года. Прибыл почти на место. Андреевка Смоленской области, 131 Полевая Почтовая станция, 195 отдельный батальон связи. От фронта нахожусь далеко. Работаю в корпусной полевой почте, отделенным командиром. У нас езда на лошадях. Всё время в походе, писать некогда, приеду — всё расскажу.
* * *
26 июля 1941 года. Здравствуйте дорогие! Месяц и два дня, как я не вижу вас. За нашими успехами следи по газетам в Смоленском направлении. Вчера 26 и 27 продолжается наше наступление. В некоторых местах наши полки продвинулись на 3 — 4 км. Теперь все шансы имеются к тому, что немец будет бежать из тупика, в который он здесь залез. Настроение бодрое, но соскучился о вас. Как здоровье у вас всех?
* * *
31 июля 1941 года. Около Смоленских местностей начинают вести уборку хлебов, но а у вас ещё хлеба зелёные. Урожаи здесь хорошие. Что-либо новое сообщить не могу. Вчера к нам привезли три танка, захваченные у немцев. Сейчас идут бои, в которых мы имеем успех. Вчера захватили село и отбили награбленный скот у немцев.
Говорят, что нам будут платить по 150 руб. в месяц. 16 августа я получу 150 руб., а поэтому вышлю тебе 200 руб., на домашние расходы. С большим желанием послал бы больше, но не имею таковых. Сегодня подписался на 10% зарплаты в фонд обороны страны.
Весной папа отказался сажать картошку, говоря, что на зиму купят её осенью, но получилось совсем не так, как они предполагали. Поэтому в каждом письме неизменно вставал вопрос об “экономике” — так папа деликатно называл семейный бюджет. Те скудные деньги, которые получал, он копил до последней копейки и посылал маме.
О своей жизни и страданиях на фронте они старались не говорить, чтобы лишний раз не волновать друг друга. Мама не писала папе о том, что жизнь в тылу сразу же жестоко изменилась. Магазины опустели буквально в первые дни войны, людям выдали продуктовые карточки. Сносно жилось тем, у кого была своя картошка, а у нас её не было. Мама осталась одна с двумя детьми на руках, без всякой поддержки.
Я всё время думаю, как она пережила тот страшный 1941 год. Хотя я и посещала детский сад, но брат был ещё совсем маленький. И всё это в письмах называлось “живём хорошо”, чтобы не тревожить папу на фронте. Папа не мог представить себе тот ужас, в котором находилась мама, пока не узнал правду о жизни в Моряковке от однополчанина.
3 сентября 1941 года. Получил от Вас уже три письма, которые меня до некоторой степени успокаивают, по поводу материальной обеспеченности. Если это так в действительности, то я большего и не хочу. Получил Галочкин рисунок “домик с зелёной крышей”, все наши смотрели и смеялись. Галочка, какая же ты у меня мастерица! Валя, ты пишешь в отношении Смоленска, то его сдавали, и опять он в наших руках. Каждый день наши войска двигаются вперёд, идут ожесточённые бои, от которых гудит и стонет земля. От снарядов взлетают деревья, от танков падают. На поле боя остаётся много немецких солдат и офицеров без движения. Сейчас идут дожди, погода холодная. С передовой линии, мы переехали на второй эшелон, на 8 — 9 км от боя, но снаряды всё равно падают на нашу долю. Роем убежище в земле. На своих плечах я столько перенёс леса, что тебе на четыре зимы бы хватило. Ночью работаем по 3 — 4 человека, а также спим если есть время.
* * *
6 сентября 1941 года. 5 сентября получил письмо от вас, которое писалось 19 августа. Из письма, кое-что неправильно. Ты пишешь, что я похудел, почернел, но ты сама знаешь, что я и был чёрный, особенно небритый, а во-вторых, Базиркин (он из Моряковки) видел меня в тот момент, когда я не спал четверо суток. Вообще, чувствую себя хорошо, жив, здоров, чего и вам желаю. Из твоих писем видно, что ты живёшь хорошо. Я это считаю справедливым, процентов на 30, а остальное, как дополнение для меня, для бодрости. Ну обоим нам нелегко, что же сделаешь. На нашем фронте идёт продвижение вперёд. Сейчас мы ездим не на лошадях, а на машинах. Времени свободного почти нет. Мы работаем по почтовым операциям. Больше писать нечего. Новости наши подробно печатают в газетах, которые ты читаешь. Завтра поеду в медсанбат, удалять больной зуб, который мне сейчас помеха.
* * *
11 сентября 1941 года. Валя, в этом письме высылаю справку из части, которая доказывает, что я действительно в рядах Красной Армии. Посылаю тебе, на всякий случай. Тебе она пригодится. Сегодня получила почта посылку, на имя Победоносцева. Я прежде обрадовался, но потом увидел, что инициалы Г.А., и весь интерес пропал. Давно ты уже послала, а я до сих пор не получил. Зубы мои зажили после 10-дневной боли, но ещё повязку на щеке ношу. Был сильный флюс. В основном, чувствую себя хорошо, а поэтому и тебе желаю того же. Валя, я в предыдущем письме просил прислать мне ряд предметов, не откажи мне в просьбе. Вещи эти таковые: мундштук, нож, ложка, маленькое зеркальце для бритья, маленький блокнотик. Если располагаешь, то коробок пять спичек. Вот всё, чем я могу тебя обременить и просить это сделать быстрее. У тебя много работы, тебе некогда, но может быть найдёшь время для этого. Галочка, почему ты мне непишешь? Нарисуй мне всё, что ты сможешь. Новостей у меня особых нет. Целую всех троих. Сообщи о получении справки.
* * *
20 сентября 1941 года. Хочу уведомить вас, что я с 21 сентября сорок первого года, меняю место своего нахождения и выезжаю в распоряжение другого полевого командования, формировка которого, очевидно будет в Москве. Дальше, когда моё положение будет определённым, то сообщу свой адрес немедленно. Сейчас мне писать обождите. Посылку я не получил до сих пор, и она очевидно вернётся обратно, не захватив меня на месте её адреса. Погода сейчас стоит плохая — дождь и холод. У нас новости известны по газетам, а другого сообщить не могу. Очень соскучился о вас и желал бы побывать с вами, но сейчас некогда, не могу к вам приехать и бросить своё дело. Сейчас уже 10 дней не получаю от тебя, Валя, писем. Долго, наверное, не будут получать от вас известия, до получения нового адреса.
* * *
14 ноября 1941 года. Пишу второе письмо из Свердловска. Давно от вас ничего не слышу. Письма мои, наверное, доходят, но ко мне нет. Сейчас я учусь в свердловской полковой школе связи. Предполагают, что проучимся до 1 января, но это не обязательно. Учиться трудновато. Живём не в домах, а в землянках, применительно к фронтовым условиям. Занимаемся всё время, большинство на улице. Пишу в обеденный перерыв и спешу. Пиши мне всё, как обеспечена на зиму топливом и питанием.
* * *
2 декабря 1941 года. Сегодня 2 декабря, а я от тебя до сих пор ничего не получил. Чем это объяснить не знаю…
Это письмо было длинным — в нём папа обижался, что ничего не знает о нас уже почти три месяца. Он понимал, что маме тяжело, но помочь никак не мог, и эта беспомощность мучила его не меньше, чем фронтовые тяготы. Он сообщал, что живёт около Свердловска в лесу, в пятьдесят третьем полку связи, первого батальона, во второй роте. Учится на младшего командира связи и скоро поедет на передовую. В каждом письме неизменно беспокоился о том, как мы, дети, растём, как питаемся. Очень переживал о том, что я, Галочка, его забуду. “Послать бы что-нибудь, да купить ничего не могу. В город не пускают, некогда”, — писал он. Просил ответить побыстрее, а то уйдёт на фронт и связь оборвётся. Весь 1941 год папа верил, что скоро закончится война, фашистов уничтожат и он вернётся домой.
20 декабря 1941 года. Жив, здоров, живу хорошо. Валя, если сможешь, не в ущерб себе, хорошо было бы, если бы ты послала мне сухарики или лапшу, которую я бы облил горячей водой, и она бы была готова к употреблению… С учёбой справляюсь хорошо, а поэтому в трудных моментах фронтовой жизни сумею выйти, если сразу не пришибёт снарядом. Вообще мне всё ещё везёт. Почта, где я работал в 166 СД, перестала существовать после 5 — 6 дней моего отъезда, а если бы так не совпало, то и я бы перестал существовать…
* * *
Открытка 9 апреля 1942 года. Настоящим спешу уведомить, что я из Свердловска выбываю 9 апреля 1942 года. Перехожу в другую часть, для получения другой специальности. Могу предположить, что буду месяца три в Молотове. Посылку ещё не получил.
* * *
31 мая 1942 года. Здравствуйте, мои дорогие! Валя, получил два твоих письма, которые пришли в один день, то есть одно пришло утром, а другое вечером. За фотографическую карточку, благодарю. Никогда не думал, что у меня такой большой сын, а о дочери и говорить нечего. Мне кажется, что Галочка худенькая, очевидно в связи с быстрым ростом. Сейчас напряжённо занимаюсь изучаю миномёт. Пока учёба идёт хорошо, надеюсь и дальше не ухудшится. Учусь старательно, чтобы метко разить врага без промаха…
* * *
8 октября 1942 года. Сегодня был в городском отпуске, где удалось сфотографироваться. Решил послать тебе свою копию в знак последних дней пребывания в Молотове в качестве курсанта. Получил, как видишь, новое обмундирование фронтового типа. Фотография пятиминутного действия, а потому последняя получилась неважно, да и сам я, видимо, стал хуже. Время меняет людей, да это вполне естественно. Пусть эта плохая фотокарточка напомнит тебе о моём существовании и собирающемуся жить долго-долго.
* * *
Открытка 25 октября 1942 года. Уведомляю о своём выбытии из г. Молотов и еду в направлении Ленинграда…
* * *
1 февраля 1943 года. Прошло уже 4 месяца, как я не получаю писем, вследствии имеющей место, моей неопределённости местонахождения. В настоящий момент моё место жительства стабилизировалось, и вот мой адрес: 4 полевая почта, часть 182. Давно я оторван от вас, но успокаиваюсь лишь тем, что наша родная земля, освобождается от немецкой нечисти. О себе могу сказать, что я жив и невредим. Прошу о моём существовании не беспокоиться. Я вернусь с живым словом и скажу: “Победа нами завоёвана полностью и жизнь опять потечёт по-прежнему, как было до нашествия чумы на нашу землю”.
* * *
Последнее письмо от папы (мама получила его после похоронки 2 мая 1943 года).
25 марта 1943 года. Очень рад письму, которое я получил после долгого ожидания, в связи с особенностями жизни военного человека. Данное письмо, меня порадовало тем, что моя семья живёт хорошо и все здоровы. Рад тому, что куплена корова. Ребята будут, вероятно, сыты. Кстати я выслал тебе зарплату, она тебе как раз поможет для расплаты за корову. Интересно, сколько ты за неё ещё должна? О себе могу сказать, что я жив и здоров, на что буду надеяться и дальше. До сих пор, писем ни от кого не получал, признаюсь, было скучновато, но теперь, видимо, заживу лучше. Получение письма будет меня бодрить…
…Благодарю тебя, Галочка, за рисунки. Какая ты стала умница. Посылай мне чаще картиночки и напиши мне письмо, как ты живёшь, сколько знаешь букв, песен, стихов. Как вы играете с Вовиком, не обижаете ли друг друга? Живите дружно. Слушайтесь маму и бабушку.
…В трудные минуты я думаю только о вас, мои дорогие, и только последним мне в голову входит собственная персона. Придёт то время, когда мы все соберёмся в одном углу…
Будьте здоровы. Крепко целую. С приветом. Пётр.

Последняя фотография отца.
6 декабря 1942 года

Страница из журнала боевых действий 144-го миномётного полка: “…В ночь с 4-го на 5-е апреля 1943 года в результате огневого налёта тяжёлой артиллерии по тылу полка… в результате попадания в землянку НП 4 бат. были убиты: мл. лейтенант Победоносцев — и. о. командира 4 батареи…”
Каждый год 9 Мая жители посёлка Моряковка (Томская область) собираются в сквере у мемориала, где установлены гранитные плиты, на которых золотыми буквами выбиты фамилии 700 человек — жителей Моряковки, погибших в годы Великой Отечественной войны. Среди этих имён есть и имя Петра Павловича Победоносцева. В 1975 году именем Петра Победоносцева названа одна из улиц посёлка. Решение об этом было принято на сессии поселкового Совета депутатов по инициативе его бывших учеников…
Подготовила Ольга Осипова.