Совсем другая война
Мы открыли дверь, не зная, что за ней находится.
А. Гитлер. Август. 1941 год.
Не только фюрер, но и многие его генералы и офицеры после двухлетнего опыта победоносных войн в Европе, в которых после вдесятеро меньших усилий противник складывал оружие, теперь, к концу лета, с ужасом сознавали, что в России лёгкой 2 — 3-месячной прогулки не получится.
В жарком августе 1941 года начальник штаба Сухопутных войск генерал Гальдер записал: “То, что мы сейчас предпринимаем, является последней и в тоже время сомнительной попыткой предотвратить переход к позиционной войне. Колосс России был недооценён нами”.
Дорогого стоят его дневниковые откровения:
— “потери в Польше — 10,5 тысячи человек,
— во Франции — 23 тысячи человек.
К 30 июля 1941 года потеряно в советском фронте 320 тысяч человек, или 10% всего личного состава, к 13 ноября 1941 года — 700 тысяч человек — 20% всего личного состава”.
Очень быстро фрицы поняли, что пытались заглотить кусок, который не смогут проглотить.
Генерал-фельдмаршал фон Клейст после войны (осуждён, умер в заключении в СССР в 1954 году) записал в мемуарах: “Поведение русских войск даже в первых боях находилось в выразительном контрасте с поведением поляков и французов. Даже в окружении русские продолжали упорные бои. Там, где дорог не было, русские в большинстве своём оставались недосягаемыми. Они всегда стремились прорваться на восток”.
В одном из первых летних донесений в июне 1941 года командующий группой армии Юг генерал-фельдмаршал Рунштедт докладывал в главный штаб ОКВ: “Силы, которые нам противостоят, являются, по большей части, решительной массой, которая в упорстве ведения войны представляет собой нечто совершенно новое по сравнению с нашими бывшими противниками. Мы вынуждены признать, что Красная Армия является очень серьёзным противником”.
Эти свидетельства высших генералов вермахта относятся к лету — осени 1941 года — самого критического периода нашей Великой Отечественной, когда за 150 — 160 дней — с 22 июня до 29 ноября — враг преодолел пространство от Бреста до Москвы, Ленинграда и Одессы и главными силами изготовился к взятию столицы нашей Родины.
Именно 29 ноября 1941 года Гитлер объявил: “Война в основном выиграна”. 2 декабря во вторую танковую дивизию вермахта завезли парадные мундиры для участия в параде на Красной площади в Москве. Именно за эти месяцы Красная Армия потеряла более 500 тысяч человек убитыми и умершими в госпиталях, а более двух миллионов пропавшими без вести, то есть оказавшимися в плену или за линией фронта.
Но в тот же день — 29 ноября, буквально за неделю до начала нашего контрнаступления — первый министр Третьего рейха Фриц Тодт представил фюреру мрачный доклад, в котором без обиняков указал: “В военном и военноэкономическом отношении война уже проиграна, необходимо политическое урегулирование” (И. Шумейко, “Вторая мировая. Перезагрузка”, М. 2007, с. 118).
Может быть, главный хозяйственник Третьего рейха тайными путями узнал о плане советского контрнаступления?
Конечно, нет. Дело в том, что прагматичные немецкие экономисты ещё до нападения на СССР подсчитали, что войну можно продолжать до победы только в том случае, если весь вермахт с 1942 года будет питаться за счёт России. Они рассчитали, что только с привлечением русских продовольственных ресурсов и ликвидацией “лишнего” населения городов России, Украины и Белоруссии будет решена продовольственная проблема для вермахта и рейха.
Всё было вычислено правильно, кроме одного — того, что в корне отличает психологию и историческую традицию русского человека от “цивилизованного европейца”. Немцы подсчитывали будущие поставки из России по аналогии с теми, что уже имели от “цивилизованных народов Европы”, в которых ни одно предприятие, ни одна ферма ни на один день не прекратили своей работы после смены режима.
Осень 1941 года стала моментом истины для Тодта — главного человека в рейхе, отвечавшего за экономическую отдачу завоёванных земель. К военным пока претензий нет. Ими уже захвачены Украина, Белоруссия, половина Черноземья. А перспектив хозяйственного освоения — никаких.
Урожай вывезен или уничтожен, скот угнан, заводы эвакуированы, заводские корпуса взорваны, линии электропередач уничтожены и эшелоны с грузами для вермахта идут под откос. Оказалось, что русские люди совсем не похожи поведением на французов, датчан и прочих чехов, готовых трудиться под любым флагом.
Да и в гитлеровской армии настроение стало меняться. И не только из-за наступления русской зимы. Мы должны помнить, что война была народной не только для нас. Для нас война была народной и освободительной, а со стороны европейцев в составе Третьего рейха тоже народной, но захватнической, потому что уничтожение Советского Союза было в интересах не только немцев. Успехам вермахта на Восточном фронте аплодировала вся Европа.
Солдаты вермахта, с легкостью покорившие Польшу, Францию и другие страны Европы, задавались вопросом: а что здесь брать?
Одним из первых верный диагноз гитлеровским полчищам поставил в октябре 1941 году командарм 16-й армии выдающийся полководец Великой Отечественной Константин Рокоссовский: “Я воевал с отцами, теперь воюю с сыновьями. Отцы были лучшими солдатами…” “Я думаю, что Гитлер испортил свою армию. Эта армия может одержать много побед, но она не выиграет войну. Войны выигрывают только настоящие армии, а это не армия. Она очень похожа на настоящую армию… множество её солдат прекрасно стреляют, они храбры. Командиры её замечательно знают тактику и топографию, и многие их них тоже храбры. Тем не менее это не армия.
Это суррогат армии. В ней отсутствует идея войны. В ней есть страстное желание наживы. Это, я бы сказал, коммерческая армия, а не военная. Они проиграют войну нам. Вопрос во времени. Только”.
Когда же в 3 часа утра 5 декабря 1941 года при 30-градусном морозе и метровой толщине снега на изнурённых неудачными атаками гитлеровцев обрушилось скрытно подготовленное и внезапно осуществлённое контрнаступление на фронте от Калинина на севере до Ельца на юге, они дрогнули и побежали. План русского самородка Георгия Жукова был безукоризнен. Эффект внезапности был полным! За три зимних месяца оккупанты были отброшены на 100 — 300 километров. 7 декабря начальник штаба сухопутных войск вермахта генерал Гальдер записал: “Ужасный день. В ошеломляюще короткие сроки русские поставили на ноги свои разгромленные дивизии. В противоположность этому сила немецких дивизий уменьшилась более чем на половину; боеспособность танковых войск стала и того меньше”. А ведь всего за пять дней до этого, 2 декабря тот же Гальдер писал совершенно другое: “Россия достигла предела своих возможностей, подкреплений у неё больше нет”.
Только недостаток снарядов и техники у Красной Армии (ведь это были труднейшие месяцы для нашей оборонной промышленности, уже перемещённой на Урал и в Сибирь, но ещё не набравшей нужных темпов производства) и драконовские меры, принятые Гитлером, издавшим приказ: “Ни шагу назад” и безжалостно поснимавшим десятки генералов, остановили полный разгром группы армий “Центр”. Фюрер не пощадил даже таких прославленных полководцев, как Гудериан и Гепнер, когда они, подобно многим другим генералам, вынуждены были отводить самовольно свои войска с занятых рубежей.
После войны генерал-полковник Вермахта Йодль запишет: “Никогда я не восхищался Гитлером так, как зимой 1941 — 1942 годов, когда он один восстановил восточный фронт, когда его воля и решимость передались всем, включая солдат, сражавшихся на передовых позициях”.
Фельдмаршал Кейтель (тот самый, что в ночь на 9 мая 1945 года подписывал акт о безоговорочной капитуляции Германии) существенно дополняет Йодля: “… Катастрофы удалось избежать только благодаря силе воли, настойчивости и беспощадной твёрдости Гитлера. Если бы план поэтапного отступления в том виде, в каком его желала осуществить группа армии “Центр”, не был перечёркнут бескомпромиссным противодействием и железной энергией фюрера, германскую армию в 1941 году неизбежно постигла бы судьба наполеоновской армии 1812 года. Всё тяжелое оружие, все танки и все моторизованные средства остались бы на поле боя. Сознавая возникшую таким образом беззащитность, войска лишились бы также и ручного оружия и, имея за своей спиной безжалостного преследователя, побежали бы”.
Московская битва стала первым крупным поражением за всё время с 1 сентября 1939 года. Миф о непобедимости гитлеровской армии был развеян. Она вернула советскому народу веру в мощь Красной Армии.
Юрий Алябьев,
полковник в отставке.
