Самые яркие воспоминания

Автор мемуаров-элегии в двух томах “Кузнецкая крепость” Андрей Михайлович Быков родился в Новокузнецке в 1961 году, вырос на Запсибе. Окончил Кузбасский политехнический институт, работал на КМК мастером монтажных бригад треста “Коксохиммонтаж”, потом осваивал север Томской области. Книга посвящена не только истории семьи Андрея Михайловича, начиная с коллективизации, но и истории Кузнецкого края, увиденная им через призму 60-х — 80-х годов XX века. Двухтомник “Кузнецкая крепость” вышел двумя тиражами, книга зарегистрирована в Книжной Палате России. Мы публикуем отдельные отрывки из неё.

…Маленькая девочка, двухлетняя Катя, лежала в санях и смотрела сквозь заиндевевшие ресницы на малиновый шар январского солнца, всплывавшего над закоченевшей тайгой. Треск снега под копытами лошадей, их резкое и короткое дыхание, натужный скрип полозьев говорили застывающим людям о жестоком морозе. На восходе мороз всегда берёт своё. Морды лошадей и рогожи на них покрылись слоем коржуха. Приходилось прочищать ноздри коней от инея. Обоз из более чем двадцати упряжек саней медленно втягивался с русла реки Корга в таёжный урман, заполненный кедром, сосной, пихтой, елью, осиной, берёзой и таёжным буреломом. Место совершенно дикое и безлюдное встречало людей суровым молчанием и ледяной стужей.
Катины родители, Анна Ивановна и Андрей Потапович Быковы, венчались в храме святителя Николая Чудотворца Каинской Епархии села Туруновка Спасского участка Томской губернии. Туруновка находилась в пяти верстах от деревни Козловка, родины Андрея Потаповича. Анна Ивановна Быкова (Петрова) жила в двадцати километрах от Козловки в селе Красносельское. Думали ли счастливые молодые о том, что всего лишь через два года их счастье закатится ясным солнышком под гору? Нет конечно. Зимнее солнце, едва достигшее к полудню верхушек деревьев, жидким бледно-жёлтым светом освещало остановившийся обоз с людьми, место ссылки раскулаченных крестьян в стылой безлюдной тайге.
Молча и обречённо люди снимали с саней обоза детей и стариков, беременных женщин, котомки со скудным продовольствием и с тем немногим скарбом, что чудом не отобрали бригады по раскулачиванию.
Крестьяне и их семьи фактически были выброшены из своих добротных и тёплых домов на январский мороз в таёжную глушь без соответствующей одежды, без запаса продуктов, без домашнего скота. Ушедший назад обоз оставил на всех людей две пилы, шесть топоров, ящик гвоздей.
Люди остались один на один с бездушной смертью, костлявой рукой расчётливо собиравшей свою добычу. Я спрашивал отца: “Каким образом удалось выжить в тех условиях?” После ухода обоза женщины начали утаптывать снег под кострище. Мужчины стали стаскивать к утоптанному месту сушины и хворост для костра, лапы пихты для подстилки на снег. Первые дни и ночи, пока не отогрели землю, дневали и ночевали вокруг костров на расстеленных сверху лапника рогожах и вещах. Многие обморозились.
Люди были заброшены в заиндевелую тайгу злой волей палачей в погонах и без оных. Застывшие и окоченелые, простые русские земледельцы вжались в стылую плоть матушки земли-кормилицы, убого одарившей своих враз осиротевших детей оттаявшей после двухдневного кострища землей.
Землянку рыли руками, сучьями, топорами — всем, что могло вгрызться в землю. Рыли днём и ночью с упорством уже решивших всё и навсегда для себя людей, настырно глядящих в глаза смерти, забирающей ежедневно по нескольку невинных душ спецпереселенцев. В первую очередь умирали самые беззащитные: младенцы, беременные женщины, старики.
Выжить, бороться за жизнь, приспособиться к новым, ранее не ведомым даже в кошмарном сне, условиям. Быть отброшенным в первобытно-общинный строй из налаженного быта патриархального мира русского села. Вот какое испытание выпало на их долю. Никто не знал, что будет завтра. Жили одним днём.
Стужа не отпускала, пришли крещенские лютые морозы. Стволы деревьев в тайге лопались с оглушительным треском, как от выстрела. Не видно ни зверя, ни птиц. Всё умолкло и притаилось в надежде пережить холод. Люди же продолжали бороться за жизнь всеми имеющимися у них силами и способами.
Обустройство землянок было простое и надёжное. Пол и стены выкладывались лапником. Лапник на стенах закрепляли подходящими сучками. Нары, стол и дверь мастерили из жердей молодняка леса. Щели затыкались мхом, травой, землёй. Печи мастерили из глины. Трубы мастерили так: обмазывали глиной подходящий ствол, прожигали в огне и получали трубу для печи и отдушину для свежего воздуха. Ствол сгорал в огне.
Лоза тальника шла не только на мордушки. Из неё изготавливали корзины, люльки для детей, перегородки, ловушки на птиц и зверьков. Из лыка плели лапти, лукошки. Из бересты и глины делали кухонную утварь. Хвою заваривали и пили как снадобье от цинги. Спасала берёзовая чага и дёготь от многих болячек. Мастерили и устанавливали кулемки на соболя, хорька, куницу, росомаху.
Сурова, ох как сурова сибирская тайга к непрошенным гостям, а вот людей, попавших в беду, не оставила в горе. Отдала всё, что могла, из своих скудных зимних кладовых. Много горюшка выпало на долю спецпереселенцев, всего не обскажешь даже в самой подробной книжке. Ежедневно, ежечасно и ежеминутно всё приходилось делать не так, как были приучены, и не в тех условиях, в которых жили веками их предки. Всё иное, всё вновь и на грани выживания.
Всего в первую зиму было вырыто 20 с лишним землянок. В них спаслись люди, выжившие в неимоверных условиях, люди, посланные изуверами и палачами на верную смерть. “Вина” их была в том, что семья была большой, хозяйство крепким, двор чистым, дом ухоженным, огород прополотым, забор поправленным, скотина гладкой и сытой, урожай лежал в закромах, стол был хлебосольным.
* * *
Андрей Потапович Быков только-только начинал осваиваться с семьёй после нарымского края на новом месте жительства в деревне Антоново г. Новокузнецка. Прибыв туда в 1958 году, семья заселилась в половину шлакоблочного дома на двух хозяев, где к тому времени проживали Екатерина Андреевна Быкова с мужем Василием Трофимовичем Чукановым. Василий Трофимович работал главным агрономом совхоза “Сталинец”, куда и помог устроиться Андрею Потаповичу Быкову с 26.03.1959 года грузчиком. Дед Андрей проработал там 4,5 года и перешёл рабочим 1-го разряда в трест “Востокгидроспецстрой”, где дядя Вася к тому времени работал прорабом участка.
Ушёл дедушка Андрей на пенсию 23.12.1971 года, отработав в тресте “ВГСС” 8 лет. Пенсию деду Андрею назначили с 14.01.1980 года в 28 рублей. Бабушке Нюре — с 11.05.1972 года в 20 рублей.
Андрей Потапович Быков за доблестный и самоотверженный труд награждён медалью “За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 годов”, уд. К № 0161617, Указом и от имени Президиума Верховного Совета СССР от 6 мая 1945 года, медаль вручена Пудинским райисполкомом 15.06.1946 года. Второй медалью “Тридцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 годов”, Указом и от имени Президиума Верховного Совета СССР от 25 апреля 1975 года, медаль вручена Заводским райисполкомом г. Новокузнецка 22.03.1976 года.
У Анны Ивановны Быковой тоже была правительственная награда — медаль “Мать-героиня”. Мы, внуки, никогда её не видели. Зато видели в кухонном шкафчике большое распятие — латунный крест с фиолетовой глазурью и такой же складень — триптих на тему христианской веры. Относились к ним с боязнью и в руки не брали. Бабушка молилась за всех нас, за своих деток, живых и погибших.
* * *
Детство — самое яркое воспоминание в памяти человека. Всё вновь. Все чувства новые. Все эмоции неизведанные. Самые первые детские воспоминания о секционке (так называли дома коридорного типа) на улице Горьковской, 63. Отчётливо помню ступени в подъезде первого этажа, на котором мы жили в своих однокомнатках, и его длинный коридор. Я двухлетним ребёнком любил топать вдоль по нему и стучать в соседские двери, заходя в гости. В руках я держал маленькую детскую книжку. Открывшим дверь соседям показывал её и говорил: “Рр-роман-н-н! Р-р-роман-н-н!” Букву “Р” выговаривал хорошо и чисто. Жили в секционке тесно, но дружно.

Через год мы переехали на улицу Мира, 1 (нынешний проезд Чекистов, 1). Дом был хорош. Жили в двухкомнатной квартире с подселением на 5-м этаже. Исключительно замечательный вид открывался с балкона на улицу Горьковскую, ещё совсем молодую, с редкими посадками юных деревец и свежим асфальтом.

Бабушка с дедушкой жили по соседству, на улице Мира, 3. Жителям этого дома я запомнился тем, что со всеми официально здоровался за руку, отчётливо выговаривая: “Здр-р-р-ав-ствуй-те!” Бабушки на лавочке, с каждой из которой я отдельно здоровался за руку, качали головами из стороны в сторону и говорили: “Ну, надо же, какой кавалер воспитанный!”
Спустя ещё год мы переехали в свою двухкомнатную квартиру на улицу 40 лет ВЛКСМ, дом № 59. Дом располагался напротив остановки “Стадион”. В этом доме я нашёл своих друзей детства. В дружбе с ними я прожил девять лет, до 6-го класса.
Я был одним из многих малышей Запсиба, которые родились в год первого полёта человека в космос! Символики на космические темы было с избытком на товарах. В числе их игрушки в виде ракет и космонавтов. На демонстрациях 1 Мая и 7 Ноября на украшенных плакатами машинах везли ракеты, спутники. У ракеты сзади из сопла шло настоящее пламя. Монтажники постарались приделать кислородный резак. С борта махали руками космонавты в лётных скафандрах и шлемах. Ощущение было, что они вот-вот улетят на Луну, в космос. Каждая городская организация готовила к торжеству праздничную колонну с украшенной техникой, праздничными плакатами, портретами и транспарантами. В небо летели вымпелы и шары с гелием. Взмывали разноцветные ракеты, выпущенные из военных пистолетов. Я размахивал маленьким флажком и махал в ответ демонстрантам рукой. Кричал: “Урр-р-а-а-а!!!”
* * *
Первого сентября 1968 года я вместе с мамой Людмилой Ивановной Быковой пошёл в первый класс начальной школы № 77. Мама работала в соседней школе № 81 имени Николая Островского, первой трёхэтажной запсибовской школе, распахнувшей свои двери ученикам в 1960 году. Я шёл на учёбу, а мама на работу. Она работала учителем истории в старших классах.
Моей первой учительницей была Александра Васильевна Стефаненко. Она учила нас считать и писать. Читать я уже умел, и мне было не интересно изучать буквы и слоги. Мама внушала мне, чтобы я сидел скромно и терпеливо слушал, а не был выскочкой. По воспоминаниям родителей, газетами “Кузнецкий рабочий” и “Правда” я начал интересоваться в пятилетнем возрасте, не без успеха читая по слогам сначала заголовки, а потом и сами статьи. Постоянно задавал вопросы родителям по непонятным мне словам, усваивая новые знания.
Александра Васильевна любила организовывать прогулки на Маяковую гору. Поднявшись к её подножию, устраивали привал. Пили воду из родника. Затем поднимались далее, метров на 80 — 90. Рассматривали Заводской район, лежащий перед нами, как на ладони. Разводили костёр, играли в подвижные игры. Знакомились с местной флорой. Набирали листья для гербария. Осенние дни были солнечными и тёплыми, и мы до самого конца сентября ходили без курток и фуражек.
Вспоминаются большущие железные распашные ворота школы. Нам, “первачам”, казалось, что в далёкие дни революции на них болтались матросы “Авроры” в клёшах и с маузерами в руках, как на воротах Зимнего дворца.
События тех далёких сентябрьских дней просматриваются в памяти, как в калейдоскопе. Наиболее запомнилось начало учебного года в школе № 81, куда мы перешли после окончания 3-х классов начальной школы. Из громкоговорителей звучат школьные песни.
Торжественная линейка. Портрет Николая Островского, украшенный цветами со школьных клумб, выращенными заботливыми руками школьников и учителя по биологии и ботанике Александры Феоктистовны Потаповой.
Стадион с железной аркой при входе, на которой железными буквами написано название “Корчагинец”. Ученики в парадной форме, множество цветов.
Огромный бюст дедушки Ленина в фойе. Уже в старших классах, будучи дежурными по школе, мы, стоя на входе в школу, проверяли подошву обуви на грязь, подстрижены ли ногти на руках, чистоту ушей и шеи. Протирали от пыли бюст Владимира Ильича. Наиболее ретивые дежурные протирали в ушах и ноздрях вождя.
Запомнилось длинное железное корыто с водой и ручейками тёплой воды из верхней трубы. В корыте плавали деревянные палки с намотанными на них тряпками — для мытья обуви. Школьные коридоры были светлыми и длинными. На всех этажах имелись фонтанчики с водой для питья. Из них лоботрясы обливали таких же оболтусов водой.
Пахло свежей краской. Краска на партах была с полузасохшими каплями. Было хорошо их отколупывать ногтём. У парт имелись откидные половинки крышек, чтобы было удобно заходить и засовывать на полку парты ранец. Наверху парты имелись желобки для ручки и круглое углубление под чернильницу. Парты были очень удобны. На скамье парты легко могли усесться три человека. Стол парты имел нужный наклон, чтобы было удобно читать, не сгибаясь в дугу.
Школьная доска класса казалась необъятной. Мел и влажная тряпка, лежащие внизу доски на желобке, были инструментами волшебника, творящими на доске чудеса. Дежурный по классу следил за чистотой доски и влажностью тряпки. Проветривал класс, открывая на переменах окна.
Ранец таил в себе букварь, прописи, чернильницу. Был там и пенал с карандашом, резинкой, перьевой ручкой с железным пёрышком (не путать с авторучкой). В отдельной коробочке находились в ранце счётные палочки. Имелись также альбом для рисования, цветные карандаши, стиральная резинка, пластилин, маленькие счёты.
Сменная обувь хранилась в матерчатом мешке с завязкой типа удавки. “Сменкой” хорошо было дубасить нападающих, а ранцем защищаться как щитом. Такие дружеские баталии устраивались после уроков, по дороге домой.
Всё было продумано для хорошей учёбы, но с усидчивостью было невмоготу. Особенно тяжко было однокласснику Юрке, который, не дождавшись, когда заметят его поднятую руку, напруживал в штаны.
Учились прилежно. После учёбы дружно играли на детских, спортивных площадках. Зимой катались с горок на ранцах. В ранцы набивался снег, и тетради приходилось сушить на батарее. Если проливались чернила, то дома ожидала порция ремня и лились горючие слёзы.

Первое сентября четвёртого класса встретило меня в средней школе № 81. Старшие встретили пришедшую малышню заботой и вниманием. Огромное количество разнообразных предметов, мастерские, спортзал, актовый зал — всё это радовало. Ощущалась крепость школьной дружины, сплочённый школьный коллектив. Водоворот школьной жизни закружил нас в своём хороводе.
Учёба давалась легко. Осень пришла незаметно, застучав дождиком в окошко. Свободное время я отдавал чтению книг, улице и друзьям. Мы часто собирались у кого-нибудь в квартире и играли в жмурки, в игрушки, настольный футбол, хоккей, игры с кубиками и фишками, в солдатиков, строили из стульев и табуреток машины и крепости. С наступлением сумерек рассказывали друг другу страшные истории, а потом смотрели фильмоскоп с полюбившимися диафильмами сказок и рассказов для маленьких.
Единственный и первый телевизор в подъезде был на первом этаже у тёти Шуры Ерминой. Тётя Шура была легендарной личностью. На Запсибе её знали почти все. Жёлтая трёхсотлитровая бочка на колёсах с надписью “Молоко”, стоявшая на площади у промтоварного магазина “Сезон”, была её торговой точкой. Очередь занимали заранее. Иногда очередь змейкой виляла по площади. Тётя Шура не торопилась. Не пускала струю “в дурную”, чтобы пена валила через край. Ей и так хватало. Люди ей были благодарны и снисходительны. Тётя Шура была добрая. Воспитывала одна сына Костю и дочь Марину. Муж сидел в тюрьме, да так и не вышел оттуда.
Так вот, о телевизоре. Телевизор был на лампах. Название “Рекорд 12”. Экран был приличный, в диагонали с полметра. Крик во дворе: “Мульки — пульки-и-и!!!” означал одно, что нужно со всех ног мчаться к четвёртому подъезду в квартиру № 62 на первом этаже. В прихожей скинуть сандалии и пулей в зал, на пол и поближе к телевизору. Ребятни набивался полный зал со всего двора. Смотрели весело и с интересом, переживая за происходящее на голубом экране. Если это был фильм про войну, то помогали нашим, стреляя во врагов из воображаемого оружия. Тётя Шура угощала чем могла.
Воды попить можно было, постучавшись в любую квартиру. Если в кармане был барашек от крана, то проблем с водой вообще не существовало. Из подвального окошка в каждом доме торчал кран для дворника.
С началом зимы хоккей, каток, ледяные горки, спуски на санках и лыжах с Маяковой горы, с горы в Лесном Абагуре безраздельно властвовали над дворовой ребятнёй.
Хоккейный клуб “Металлург” города Новокузнецка был основан в 1949 году. Новокузнечанам полюбилась эта стремительная и напористая игра. Болельщики с удовольствием ходили на матчи любимой команды. Фамилии Лантратова, Короленко, Бедарева, Григорьева были у всех на слуху.
Я пятилетним мальчуганом с папой Мишей смотрел хоккей на деревянной трибуне открытой хоккейной коробки “Металлург”. Над ледовым полем на высоте около 4х метров были натянуты тросы, на которых висели светильники. Поначалу, глядя с верхнего ряда трибуны, я не мог понять, что это за точки над полем. Сетка из тросов отвлекала меня от зрелища игры. Тем не менее мы с папой дружно кричали: “Го-о-ол! Ме-тал-лург! Ме-тал-лург! Шай-бу! Шай-бу!”
На улицу я и мои друзья брали клюшки и гоняли шайбу на дороге вдоль подъездов дома, усыпанной первым снегом. Ворота были из кирпичей или подходящих досок. Валенки на ногах горели до дыр. Папа за зиму по два раза перешивал подмётки.
Около подъездов разгорались настоящие баталии. В пылу игры каждый уже мнил себя звездой канадского или отечественного хоккея, смотря за какую сторону играл — “нашу” или “не нашу”. Синяки и шишки, ушибы на коленках и локтях были привычным делом. Иногда захромавший игрок выбывал из команды. Тут же находился кто-нибудь, кто кричал: “Я вратарь — водила!” Это давало ему право быть играющим вратарём, и игра продолжалась с новой силой и пылом.
Проигравшие вставали друг за другом, как в лапте — паровозиком, согнувшись в поясе. Победители с разбегу запрыгивали на них, и весь этот поезд ехал от ворот до ворот. Там победителей сваливали на землю, и начиналась куча-мала, в которой окончательно выяснялись все перипетии ледового боя. Победа всегда была за дружбой!
С помощью взрослых заливали лёд на футбольном поле. Делали бортики из расчищаемого со льда снега, которые также поливали водой. К Новому году у нас выходило вполне приличное ледовое поле с бортами. Взрослые наносили на поле подкрашенной водой разметку. Ставили на крыши ближних домов прожекторы для освещения в вечернее время. Всё было готово к ледовым сражениям. Большое спасибо папам и молодым дядькам за их бескорыстную и такую нужную помощь ребятне!
Отпрашиваясь у мамы “на улку”, заверял её, что ненадолго. Приходил вечером уставший и счастливый, не остывший от уличных баталий. После ужина начиналась проверка выученных уроков. Голова наливалась чугуном усталости, сон морил, мысли застывали, как олово. После работы над ошибками засыпал как убитый.
В пятом классе помимо учёбы прибавилось пионерских дел: работа в подшефных октябрятских классах. Здесь очень хорошо помог кинематограф с вышедшим на экраны кинотеатров фильмом “Чудак из пятого “Б” и книжка “Жизнь и удивительные приключения Ивана Семёнова, второклассника и второгодника”. Всё было по-настоящему. Работа с отстающими — брали “на буксир”. Работа в кружках по интересам. Работа в октябрятских звёздочках согласно правилам октябрят. Выступления агитбригады, где я, поёживаясь, пел песню: “Потому что утром рано заниматься мне гимнастикой не лень, Потому что водою из-под крана обливаюсь я каждый день”.
Мама записала меня в секцию плавания в бассейн “Родник”, в котором я продолжил закалку организма. Плавательный бассейн “Родник” был открыт 16 июля 1971 года. Инициатором идеи постройки в городе крытого плавательного бассейна был управляющий трестом “Кузнецкпромстрой” Дмитрий Андреевич Фисенко.
Помню свои ощущения от первого шага в зал бассейна. Поразила прозрачность и голубизна воды. Ошарашила глубина в пять метров. Тренировки были серьёзные. Плавали по 1200 метров за 45 минут. Спорт очень помог в жизненных трудностях, давая силы к выполнению поставленных задач, умение распределять усилия по этапам и по времени.
В пятом классе пионерские заботы стали серьёзнее и весомее. Сбор металлолома и макулатуры вошёл особым событием в мою память. Придя из школы и наспех сделав уроки, я брал санки, пару мешков и отправлялся со своими одноклассниками за макулатурой. Сбор макулатуры производился по учреждениям Заводского района. Когда ресурс учреждений был исчерпан, пошли по квартирам домов.
Жители квартир отдавали старые газеты и журналы. Мы, как любознательные пионеры, тут же садились на ступеньки и просматривали наиболее интересные для нас страницы. Затем, засунув макулатуру в мешки, везли её на санках до школы, где старшая пионервожатая взвешивала “добычу” на весах.
Худо ли бедно, но к новому году на моём счету было около 200 с лишним кг макулатуры. Только я было решил прекратить сбор, как в школе вывесили объявление о продолжении городского соревнования по сбору макулатуры. За первые три места полагались путёвки во всероссийский лагерь “Орлёнок”. За последующие места — путёвки в другие престижные пионерские лагеря области и города. Тут уж я пошёл вторым заходом по квартирам. Во многих на стук отвечали: “Уже были!” Всё же ещё пару сотен кг я набрал и приблизился к отметке 450 кг. Я занял первое место по городу, с результатом 750 кг! Второе и третье места достались Боре Мурзину и Диме Литвинову из Центрального района.
Мы, трое новокузнечан, поехали в “Орлёнок”. У нас была 4-я смена, с 15 мая по 13 июня 1973 года. Море, солнце, южная природа. Школа пионерского актива. Орлятский круг. Разучивание и пение песен. Две формы — для солнечной и для пасмурной погоды. Чёрное море и дельфины. Поход в горы. Прыжки с парашютной вышки. Всяческие крутилки и вертелки для развития вестибулярного аппарата. Лётно-штурманский кружок с настоящими военными самолётами, тренажёрами с реальными авиационными приборами. Отработка взлёта, пилотирования, посадки, воздушного боя, ночного полёта. Всё это в настоящей кабине с приборами, ручкой газа, штурвала с гашеткой, педалями. Полное ощущение полёта. Для мальчишки 14 лет это просто сбывшийся сон наяву…