С глубокой верой в счастливое будущее

Сегодня мы представляем новую рубрику — “Семейные легенды”. В ней мы будем рассказывать истории из жизни, которые приключились когда-то с кем-то и с тех пор передаются от поколения к поколению как семейная легенда. Одну такую историю в редакцию прислал Евгений Владимирович Минеев (как сам автор озаглавил свое письмо — “Из цикла “Женькины рассказы”). Несомненно, у наших читателей тоже найдется в памяти не один интересный рассказ из разряда семейных легенд. Поэтому надеемся, эта рубрика станет постоянной.
Жизнь начинается с детства. Все мы родом оттуда. Это самое прекрасное и беззаботное время в жизни каждого из нас при любых условиях, будь оно даже голодным и сиротливым, потому что впереди целая жизнь.
Мой отец умер от ран в Ленинградском госпитале в 1941 году, так и не увидев своего сына. А я вижу отца только на фотографии — такого молодого, что сейчас он мне годился бы во внуки… Мать учила деревенских ребятишек читать, писать и считать. Жил я в основном у деда.
Дед мой был, как сейчас говорят, “классный”. Инвалид детства — по легенде, в детстве его уронили из люльки или еще откуда-то и повредили ему ноги. В молодости он ходил с тростью, к старости — на костылях, а в последнее время ходить совсем не мог. Молодым служил на почте ямщиком — возил почту на казенных лошадях, которых сам и кормил и обихаживал. Он был страстным сторонником Советской власти. И вся его семья (жена, сын и четыре дочери) была “идейная”. Когда дед не смог работать на почте, начал шить обувь. В сельмагах тогда, кроме резиновых калош, ничего не было, а он шил прекрасную обувь - и мужскую, и женскую, и детскую. Помню, у него в комнате вся стена была увешана колодками на любой вкус. Ему заказывали обувь из всех соседних деревень и даже “начальники”. При искалеченных ногах руки у него были фантастически сильными, натренированными работой и ходьбой с тростью и костылями.
Он рассказывал мне одну историю. Во время войны пришлось ему однажды быть в городе, уж не знаю, по какой надобности. Шел он вечером по улице Рабочего поселка на окраине города. Деревянный тротуар, слева вдоль тротуара — глухой забор, справа — проезжая часть. Тротуар узкий, только двоим и разойтись, кругом грязь. Ходил он тогда с металлической тростью, одет был в кожаное полупальто. Встречает его на том тротуаре лихой человек в плаще, руки в карманах, кепка на глаза сдвинута, и требует: “Снимай пальто!” Дед видит — дело серьезное. Что у него в карманах? Нож? Пистолет? Время лихое, военное, разбоев было много. Тогда дед, будто намереваясь снять пальто, приставил трость к забору, расстегнул пуговицы пальто и быстро схватил своими ручищами разбойника за руки выше локтей, приговаривая: “Оно тебе не по-дой-дет!” Да так сжал ручонки горе-разбойника в своих кулаках, что у того хрустнули косточки… Грабитель так и не смог вынуть руки из карманов и присел у забора. Дед взял трость и похромал дальше.
Умер мой дед Василий Петрович Больных уважаемым человеком в возрасте 60 лет в один год со Сталиным, в июле, с глубокой верой в наше счастливое будущее… На могилу он завещал ставить не крест, а звезду. Я в то время перешел в 7-й класс и уже умел чертить правильную звезду. Хорошо запомнил, как с помощью большого циркуля и линейки, взятых в школе, я на широкой доске начертил пятиконечную звезду, плотники выпилили ее, покрасили в красный цвет и прикрепили на памятнике.
Но несколькими месяцами раньше, в марте, мы, дети и взрослые, горючими слезами оплакивали смерть Сталина. В школе плакали и дети и учителя. Правда, нам, мальчишкам, было стыдно плакать при девчонках, мы прятались за кулисами в красной комнате, оборудованной сценой. И ведь искренне рыдали навзрыд. Так были воспитаны. Это была наша эпоха, это было наше детство. Ничего не поделаешь - другого у нас не было.