“На память своим потомкам”. Жизнь и судьба Саввы Богульского

Мой хороший знакомый Олег Богульский однажды показал мне рукопись своего деда, Саввы Тимофеевича Богульского, с ёмким названием “Моё жизнеописание”. Я прочёл её что называется “за одну ночь”. В ней Савва Тимофеевич пишет: “На память своим потомкам могу оставить только эти записи. Богатства у меня нет и никогда не было. Громкого звания и памятников на пьедестале тоже нет. Жил я и трудился для себя и своей семьи и ещё, как говорят, для государства и народа”.
Годы жизни Саввы Тимофеевича с конца XIX века (1893 год) до последней четверти XX века (1978 год) совпали с крупными вехами в истории нашей страны. Он сам пишет: “За мою жизнь очень много перемен произошло”. Это и Столыпинская реформа переселения крестьян в Сибирь; и революции 1905го, Февральская и Октябрьская 1917 года; и Гражданская и Великая Отечественная войны.
Родился Савва Богульский в 1893 году на станции Печатовка Новоградовского уезда Волынской губернии в семье железнодорожника.
Родители Саввы, Тимофей и Ефросинья, поженились в 1857 году. Вскоре появился первенец Власий (Влас), затем дочь Митродора, которая вскоре после рождения умерла, а последним ребёнком у родителей был Савва.
Детская память цепкая. Савва вспоминает: “Когда отец получал жалование, в этот день до прихода отца с дежурства к нам приходил торговец-еврей Ицько за получением денег за набранный у него в кредит товар за месяц. Придя домой, отец рассчитывался с ним аккуратно. А Ицько вручал мне подарок — коробку мармелада, а в другой раз паровозик железный с тремя вагончиками или часики с цепочкой игрушечные с шоколадкой в середине. И после этого просил у отца, чтобы он покупал товар только у него. Отец мой получал жалование 10 рублей в месяц. Мать стирала бельё для более богатых лиц и немного зарабатывала на этой работе. Вот так и жили”.
Савва Богульский в воспоминаниях описывает ещё один случай из своего детства: “Однажды к нам на ночлег зашёл только что с поезда, вернувшийся из Сибири, высокий седой мужчина, который был там в ссылке за участие в польском восстании. И вот по отбытии срока возвращался он в тот же город, где родился отец. Вёз он с собой туес белого меда из Сибири. Всю ночь он много рассказывал про Сибирь и как там люди живут. Отец звал этого человека “дядя Клемес”. После этого разговора отцу запала мысль о Сибири”.
В это время в России началась реформа Столыпина по переселению крестьян на новые земли в Сибирь: финансировалось обзаведение хозяйством, выдавались семена и проезд в Сибирь также входил в госпрограмму, для этой цели были построены специальной конструкции железнодорожные вагоны.
Чтобы попасть в льготную программу переселения, надо принадлежать к крестьянскому сословию, а отец Саввы Тимофеевича был мещанином. Тогда Тимофей Петрович пошёл на хитрость: договорился с главой крестьянского семейства Столяровых, чтобы тот записал его в списки как зятя, а его жену как свою дочь. Переселение в Сибирь было намечено на весну 1900 года… Отец уволился с работы и перед отъездом, взяв меня с собой, пошёл к своему бывшему начальнику станции Тележинскому, чтобы проститься. Выпили по чарке горилки, и на прощание он подарил отцу револьвер, чтобы было чем защищаться от медведей, которых в Сибири, как говорили, очень много. Мы погрузились в специальный состав для переселенцев, состоящий из товарных вагонов с надписью на каждом “40 человек или 8 лошадей” и пассажирских вагонов IV класса. И поехали”.
Маршрут проходил через Пензу, Сызрань, Самару, Челябинск. На Урале переселили в другой состав и долго ехали до места назначения — в Боготол. “В одной версте от станции был организован переселенческий пункт (в Кемеровской области здание переселенческого пункта сохранилось в городе Мариинске. — В.П.). Отец вместе с братьями Столярами отправился в посёлок за подводами, — вспоминает Савва, — а мы остались. На переселенческом пункте за детьми переселенцев был организован уход: детей кормили супом, кашей, организовывали игры. Если кто болел — лечили”.
Семейство приехало в посёлок Охринск, поселились на заимке, к осени переехали в деревню на квартиру переселенца Каленика, выделили место для усадьбы, зимой заготовили лес, а ранней весной построили дом. Савва вспоминает: “Купили корову, лошадей, засеяли огород, подготовили землю для пашни. Траву косили в тайге. Сено получалось чёрное, несъедобное. Скот таким сеном не мог быть сытым. Осенью родители заготавливали много орехов, это тоже были деньги. Хлеб ели мы чёрный, ржаной, невкусный и мороженный. Мяса у нас не было. Если откармливали свинью пуда на три, то она служила только для заправки щей или супа. Питались в основном овощами, молоком, творогом, а также маслом. За счёт лишней скотины одевались и обувались. Летом от беспощадных укусов гнуса люди спасались, надевая на головы сетки из конского волоса. Вот в таких условиях жили крестьяне таёжных районов. Жили так и мои родители, и я с ними. Весной 1903 года во время рабочей поры у нас украли лошадей. А крестьянину без лошади, что человеку без рук. Хозяйство наше стало. Купить других коней не было средств”.
Брату Власу в это время было 15 лет. Решил он поехать на заработки. Сначала в Черемхово на шахту, потом на строительство Кругобайкальской железной дороги. Когда Влас, хорошо одетый, при деньгах, приехал домой в отпуск и рассказал, как хорошо живётся в городе, то многие крестьяне потянулись за ним из деревни на заработки. Отец Саввы, Тимофей Петрович, после двух неудавшихся попыток завести лошадь, тоже уехал в Боготол на заработки, а в 1905 году привёз туда жену и сына.
В Боготоле отец работал на станции старшим стрелочником, получал жалование 20 рублей в месяц. Брат Влас в 1906 году женился и после свадьбы вновь уехал на Черемховские угольные копи.
Савва вспоминает: “Вот здесь для меня новая жизнь началась. Помню, как солдат везли воевать с японцами, как они назад возвращались с войны. Как революция делалась в Красноярске и Боготоле. Как прокламации расклеивались по домам и как выступали рабочие депо с призывом бороться с царизмом. Потом видел, как везли в ссылку революционеров и как по Сибири проезжала карательная экспедиция, избивали и арестовывали рабочих и служащих железнодорожников. Видел революционерку Спиридонову, которую везли в ссылку за убийство какого-то градоначальника (советника тамбовского губернатора Г.Н. Луженовского. — В.П.)”.
В Боготоле Савва Богульский пять лет (с 1905-го по 1910 год) учился в железнодорожном двухклассном училище, окончив которое работал в депо слесарем. Перспектива такой специальности его не устраивала, и он окончил курсы телеграфистов. Однажды он встретил своего товарища Прозорова, на котором была красивая форма учащегося Боготольской лесной школы. Расспросив его о правилах поступления, узнал, что учиться надо два года, после окончания присваивается звание лесного кондуктора (чин командира роты. — В.П.) и работать надо будет в лесничествах. Савва стал усиленно готовиться к поступлению, но не прошёл по конкурсу. В приёмной комиссии ему посоветовали поступать во вновь открывающуюся Илькинскую лесную школу.
“Отец дал мне 20 рублей на дорогу, — пишет в своих воспоминаниях Савва, — и разрешил ехать в Забайкалье держать экзамен в эту школу. Я и ещё два боготольца, Князев и Милославский, отправились в дорогу. Прибыл на станцию Заиграево, а оттуда в старообрядческое село Новая грязь в 12ти верстах от станции, где должна быть вновь открываемая школа”. Желающих поступить набралось 37 человек, а принять надо было 10. Савва Богульский выдержал экзамен и поступил в Лесную школу.
Здесь преподавали лесное хозяйство, лесное законоведение, уставоведение, таксацию, строительство, учили геодезии, черчению, математике.
В 1913 году Савва Богульский окончил Лесную школу и через Боготольского лесничего князя Волконского получил подъёмные деньги и назначение в распоряжение Тобольского управления земледелия. До Тюмени он доехал на поезде, а до Тобольска 250 верст по санной дороге. По приезде был передан в распоряжение Северной исследовательской лесоустройской партии города Куприянова.
Жизнь и работу лесоводов можно сравнить с работой геологов: те же труднодоступные местности, тяжёлый сверхурочный труд.
Савве Тимофеевичу Богульскому приходилось работать на исследовательских и лесоустроительных работах в районе рек Лозьвы, Сосьвы, Тавды, в деревне Шабурово, на Сосьва-Лозьвинской лесной даче, Лысьвинском заводе.
В августе 1914 года началась Первая мировая война, на Боготольском призывном пункте его зачислили ратником ополчения, и он вновь вернулся в Тобольск. “Зиму в Тобольске я провёл в чертёжной на камеральных работах, — читаем в воспоминаниях Саввы Тимофеевича. — Жизнь в городе изменилась. Шла война с Германией, и в Тобольск привезли много военнопленных немцев и австрийцев. Для них были открыты столовые и библиотеки на общественных началах. К военнопленным жители относились гуманно, не обижали их. Пленных можно было видеть гуляющими по улицам, а также в кино и театре. Из моих сослуживцев некоторых призвали в армию”.
Весной 1915 года его призвали немедленно явиться в военный пункт Тобольска для отправки в армию, в Тюмени определили годным для нестроевой службы в нестроевых частях и зачислили в 35-й Сибирский запасной стрелковый батальон. В составе Особой сборной команды специалистов по железнодорожному делу его направили в Старую Руссу на формирование железнодорожных батальонов.
В составе 4-й роты 20-го железнодорожного батальона Богульский строил мосты через реки Череха и Сороть на Полоцко-Псковской железной дороге, затем приступил к строительству станции Энгозеро на Мурманской железной дороге. Построили депо, станцию и гражданские здания.
Здесь их застала Февральская революция 1917 года. Савва Тимофеевич вспоминает: “Стали создаваться разные организации и партии. Я лично в политике плохо разбирался, поэтому никуда не примыкал и ни с кем не враждовал. Знал только свою работу, которую выполнял добросовестно, за что имел бронзовую медаль “За усердие и труд”. Работал я при штабе роты писарем по технической части. Занимался чертежными работами”.
В марте 1917 года съездил в отпуск в Боготол, повидался с родителями.
“После отпуска возвращаясь на работу, — вспоминает Савва, — я ехал с бывшим политическим ссыльным Каменевым, который ехал в Петроград из ссылки. (Лев Борисович Каменев весной 1917 года возвращался из Туруханской и Ачинской ссылок. — В.П.) Он много рассказывал о своей ссылке и о себе. Впоследствии я узнал, что он в правительстве был видным деятелем”.
По окончании постройки дороги всем предоставили трёхмесячный отдых. Но солдаты, настроенные патриотически, послали делегацию в Петроград к военно-морскому министру Александру Ивановичу Гучкову и, отказавшись от отдыха, просили дать им другую работу. Тогда им предложили выехать на постройку Черноморской железной дороги.
Здесь Савву Тимофеевича застала Октябрьская революция. “Наш батальон сразу признал новую власть и продолжал работать по-прежнему”. Вскоре Богульский заболел малярией, лечился во Владикавказе, после его отправили в Сибирь. Приехав осенью 1917 года в Боготол, застал родителей здоровыми, а весной 1918 года женился на Любе Турук. Надо было возвращаться к мирной профессии лесничего, и Савва Богульский едет в Тобольск.
Он пишет: “Здесь в Тобольске весной 1918 года я застал некоторых своих товарищей, возвратившихся раньше меня после демобилизации. Пока работы определённой не было. В городе получилось безвластие. Здесь в Тобольске я застал семью царя Романова, которая находилась в бывшем доме губернатора. Сам Николай II с женой и одной дочерью накануне моего приезда в Тобольск был увезён из него представителями советского правительства в Екатеринбург. А спустя некоторое время, когда открылась навигация, были отправлены из Тобольска и остальные члены семьи: цесаревич Алексей и три дочери царя на пароходе “Ласточка”. Так что последних членов семьи (царя) видел, когда они жили в Тобольске и выезжали (из него). Впоследствии стало известно, что вся царская семья была в Екатеринбурге расстреляна”.

Весной 1918 года Тобольск остался без власти, вскоре был организован комитет по охране города. Получив распоряжение после месячного отпуска выйти на реку Тавду в Ошмаровское лесничество, Савва Тимофеевич на первом отходящем пароходе отправился в Омск, добирался семь суток, на корабле несколько раз меняли флаг и проверяли документы разные представители от сменяющей друг друга власти.
В Омске Богульский узнал, что образовалось Сибирское правительство. Проезжая по железной дороге до Боготола, он видел, что повсюду идет захват власти новым правительством при помощи чехов. В Боготоле Савва увидел вагон с убитыми во время переворота. Всё это наводило на какой-то ужасный беспорядок. На запасных путях стоял эшелон с чехами. Люди ходили молчаливыми и чего-то ждали. Власть в городе поменялась. Управлять стала городская управа, состоящая из меньшевиков и эсеров. Но в основном управляли чехи. Очень много боготольцев было арестовано. Жизнь в городе стала напряжённой.
Богульский получает от чешского коменданта право на выезд из Боготола и с женой едет на поезде в Тюмень, оттуда в Туринск, а затем в Ошмаровское лесничество. Поселились в домике на кордоне. Из-за чрезвычайного положения, возникшего при нападении партизан на лесничество, успели переправиться через реку, подвергать опасности свои жизни и возвращаться обратно не стали. Савва с женой решили ехать в Боготол.
Савва Тимофеевич стал работать в Боготольском городском управлении. Вскоре заболел и умер отец. Из казённой квартиры ушли на частную. Савва Богульский пишет: “Жизнь в городе шла ненормально. Мои друзья пошли по разным жизненным дорожкам. Один из них, Иван Турков, под кличкой Зубов командовал партизанским отрядом, другой, Иван Каравайчик, был помощником начальника милиции и ездил по посёлкам с карательной целью по вылавливанию партизан. Мои товарищи по школе, скромные тихие ребята, превратились в заядлых врагов: один — на стороне красных, другой — на стороне белых. В июне 1919 года вышел приказ от Сибирского правительства о мобилизации в армию городского населения. Я уволился с работы и хотел скрыться”.
Савва Богульский в раздумьях. Что делать? Друзья советовали уйти к партизанам, а родные, узнав, “подняли плач — нас всех пересадят в тюрьму, а то и расстреляют” и уговорили Савву явиться к военному начальству для зачисления в армию. Савва Тимофеевич поехал в Мариинск и получил направление в формирующийся 11-й инженерный дивизион в Бийск, где его назначили писарем по учёту личного состава, погрузили в эшелон и направили в сторону Челябинска. Все железнодорожные пути заставлены эшелонами, идёт эвакуация колчаковской армии. Эшелон дошёл до Троицка, дальше на повозках под Верхнеуральск, затем до Актюбинска. Там всех окружила Красная Армия и колчаковцы без сопротивления сдались в плен. Савва Тимофеевич сделал вывод: “Я русский в плену у русских”.
Пленные из Актюбинска пешим порядком пошли в Оренбург, затем поездом до Челябинска. Савва заболел тифом, его поместили в тифозный барак. Ночью погрузили в сани и в поезд. Проснулся на перегоне под Уфой, где разгружали вагон от мёртвых. И он тоже оказался под откосом в снегу. Стал ползти по снегу. В это время проходил санитар Павел Васильев. Увидев Савву, взвалил на спину, донёс, согрел, погрузил в вагон, и поехали в Екатеринбург. В госпитале лечился долго, до января 1920 года, и вновь уехал в Сибирь.
В Боготоле работал на железной дороге до 1923 года, а потом как беспартийный был направлен в службу связи. В 1929 году поступил на работу помощником лесничего Горношорского лесничества. Богульский был назначен начальником участка по реке Мрассу: вести заготовку и сплав древесины в Кузнецк. Жить надо было в селе Чувашка, но жилья и школы для его к тому времени троих детей не было, и он перевёлся в Причетский леспромхоз в посёлок Тяжин, заведовал Пеньковским лесозаготовительным участком и одновременно являлся заместителем заведующего леспромхозом. В 1930 году начали строить тракторно-ледяную дорогу от станции Итат на Пивоваровский участок. Далее Богульский пишет: “План по лесозаготовкам в том году не выполнили и меня уволили”.
Затем он работал в экспедиции по исследованию лесов по реке Кандат, на механическом заводе в Анжеро-Судженске. Был избран ответственным секретарем Бюро инженерно-технических работников завода и по совместительству библиотекарем технической библиотеки завода. Но когда Савва Тимофеевич отказался подписаться на заём, который практиковался в то время, его уволили.

Савва Тимофеевич, Любовь Ильинична и три сына

С 1933-го по 1948 год в его трудовой биографии была дистанционная служба пути, где он работал техником. Избирался членом Боготольского городского Совета, где являлся председателем коммунальной секции. В 1938-м Савва Тимофеевич был назначен начальником Боготольского железнодорожного лесопитомника по выращиванию посадочного материала для защиты от снега железнодорожных путей. Для этих целей горсовет отвёл участок земли в 33 гектара.
В 1940 году сына Саввы Тимофеевича Олега призвали в армию, он учился на втором курсе физмата Томского университета. В 1941м началась война с Германией, и Савва Тимофеевич получил известие, что сын его пропал без вести. Богульский был убит горем и серьёзно заболел. Он даже был на лечении в Ачинской больнице. Лесопитомник к этому времени весь зарос травой.
В 1942 году второго сына, Игоря, призвали в армию. И Богульский совсем пал духом. От питомника начальство отмахнулось рукой (“война идёт — не до питомника”), и Савву Тимофеевича сняли с работы и определили мастером производственного обучения. Осенью 1943 года Савва Богульский получил с фронта письмо от сержанта Новикова, в котором тот сообщал, что сын Саввы Тимофеевича Игорь был ранен в живот и 3 августа скончался у него на руках. “Это второй был удар для меня. Я опять заболел”, — констатирует Богульский.
В конце войны Савва Богульский получил письмо от гражданки Галины Позняк из Лысой горы Одесской области, в котором она пишет, что когда Одесская область была под оккупацией немцев, то его сын Олег находился в плену в их деревне, а затем его отправили в Германию, в Штутгарт. “Сын оказался жив. Это подняло мне дух”, — пишет Савва Тимофеевич.
Летом 1944 года пришла телеграмма Центрального Управления пути железных дорог из Москвы за подписью начальника пути Гаврилова и начальника кадров Волкова начальнику трудовых резервов Красноярской железной дороги: “Немедленно вернуть Богульского С.Т. на прежнее место работы начальником Боготольского железнодорожного лесопитомника как незаконно уволенного”. Савва Тимофеевич принялся за работу, навёл порядок.
В 1945-м Богульский получил письмо из города Штутгарта от сына Олега. Он сообщал, что жив и здоров, скоро вернётся домой. “На Родине в Козельске их встретили с музыкой, поздравили с возвращением, потом распределили по баракам и поставили охрану. Объяснили, что они были в плену и охрана нужна, чтобы никто их не обидел, народ русский считает их изменниками и врагами народа”, — вспоминает Савва Богульский. Олег очутился в Рязанской области на станции Свеженькая на погрузке леса. Стали получать от него письма. Савва Тимофеевич и жена ездили к сыну, ходатайствовали в Москву генералу Голикову с просьбой освободить сына. Олега перевели в леспромхоз и сделали бухгалтером. Потом последовал ответ из Москвы об освобождении.
В феврале 1947 года Олег приехал в Боготол, а осенью поступил в Новосибирский строительный институт. Осенью 1948 года перевёлся работать в Новосибирск и Савва Тимофеевич. Он получил должность начальника лесопитомника, отведённого Первомайским райисполкомом Новосибирска на площади 60 гектаров.
В 1952 году сын Олег окончил институт и уехал работать в Темиртау Карагандинской области. По состоянию здоровья в 1953 году он уволился оттуда и переехал в Сталинск, поступил на работу во ВНИИ Гидроуголь инженером-проектировщиком, его жена Клара Эдуардовна стала работать врачом-эпидемиологом. В 1953 году у них родился сын Игорь.
Савва Тимофеевич был на пенсии с 1949 года, но продолжал работать. Осенью 1954-го с женой переехал в Сталинск (Новокузнецк), поступил работать в Горзеленхоз садоводом. Организовал и создал лесопитомник там, где телевизионная вышка в Точилино. В 1956 году у него появился второй внук — Олег. Сын Олег занимал уже должность начальника отдела промышленного строительства ВНИИ Гидроуголь. В пожилом возрасте Савва Тимофеевич занимался воспитанием внуков и садоводством.
Знакомясь с жизнью Саввы Тимофеевича Богульского, сравнивая его судьбу с историческими этапами страны, глубже понимаешь историю нашей Родины.

Владимир Пилипенко, краевед.
Фото из личного архива Олега Богульского.