“Пространство холста” Александра Попова

Попов Александр Сергеевич
(21.09.1956 — 18.04.2018)
Новокузнецк.

Живописец, график, член ВТОО “Союз художников России” с 1996 года. Окончил Красноярское художественное училище имени Сурикова в 1975 году. Участник городских, областных,  региональных и всероссийских выставок. С 1993 года провёл восемь персональных выставок. Вот такая короткая справка о Саше, а сколько за ней приятных воспоминаний о художнике и его работах!

Точную дату нашего знакомства я сейчас и не вспомню, но было это где-то в начале XXI века, а может, и в конце прошлого, когда Александр Сергеевич делал свою выставку в Доме творческих союзов, в культурном центре “Собор”. Я таких своеобразных работ никогда до этого и не видел — на холстах были жирные мазки тюбиками. Вблизи, казалось, что художник сделал какую-то непонятную “мазню”, напоминающую “Чёрный квадрат”. Но стоит отойти на расстояние и всмотреться в его работы, то на холсте начинают вырисовываться разные фигуры, сюжеты, образы. И его стиль ни с кем не перепутать. Глянешь, и сразу понятно — это Попов!
То, что он гений, подтвердил и французский галерист Поль Нужейм, который приезжал в наш город в 2015 году с выставкой работ Эдуарда Зеленина. Это специалист международного уровня! Он побывал во многих мастерских наших местных художников, и когда его спросили, кто ему больше всех понравился, он ответил — Александр Попов!
Многие профессиональные художники и искусствоведы отмечают его оригинальную манеру письма, которой ни у кого нет, да и не будет. Некоторые зрители воспринимают его работы как некие музыкальные воспроизведения действительности: чувствуется поток ветра, шум воды и даже треск костра…
Он дружил со многими людьми нашего города, был с ним в тёплых отношениях и я. Как-то на одной из выставок, что проходила в Новокузнецком художественном музее, мне запали в душу его несколько работ, среди них “Пробуждение” и “Мечтатель”(1999 год), “Темиртау” (1993 — 1994 годы). На картине “Пробуждение” изображён спящий мальчик, и, глядя на него, я узнал в нём себя: вот-вот проснёшься, откроешь окно и будешь радоваться голубому небу и утренним лучам солнца! В “Мечтателе” тоже изображён мальчик, но уже проснувшийся и мечтающий, ведь впереди ещё целая жизнь! По поводу создания работы “Темиртау” — была экскурсия его с сыном на электричке до станции Ахпун. Там, на месте, он сразу делал эскизы (их было несколько), а потом, после возвращения домой, сразу же стал писать. Думаю, это тоже связано с мечтами сына-школьника. Работа получилась такой яркой и сказочной, как в детских мультфильмах!
Эти работы я приобрёл у него, когда пришёл в его мастерскую. Они до сих пор радуют меня и напоминают о нашей маленькой дружбе с Сашей!

Александр Попов с сыном. Середина 1990-х

К сожалению, сейчас понимаешь, что жизнь уже не впереди и нет с нами Александра Попова… В этом году ему исполнилось бы 70. И вот по этому случаю его жена Татьяна предложила сделать выставку памяти художника. Я с удовольствием откликнулся. И сегодня выставка памяти А. Попова проходит одновременно в двух помещениях: в выставочном зале на улице Кутузова, 31, и в холле библиотеки имени Н.В. Гоголя. И конечно, всех горожан приглашаем на эти выставки, которые можно посмотреть бесплатно! А чтобы ближе понять творчество художника, ниже публикуется статья его друга — искусствоведа НХМ Татьяны Высоцкой.
Евгений Крюков.

Открытие выставки в выставочном зале на улице Кутузова, 31

Безвременная смерть оборвала творческий путь Александра Попова в период его признания творческой средой Сибири самобытным и ярким колористом, “живописцем из Новокузнецка”. За произведения, показанные на межрегиональной выставке “СибирьXI”, проходившей в Омске, он был награждён золотой медалью Союза художников России, а его живопись была признана по-настоящему живописной с точки зрения её исконных качеств как вида искусства. Для сведения читателей: колоризм понимается как богатство и характер оттенков, обогащающий живопись, насыщающий её переливами и красочными оттенками. Так вот: каждая работа этого мастера была колористически богатой.
Он ушёл, когда завершалось экспонирование выставки “Сибирь-XII”, получив звание лауреата уже посмертно. После жадного созерцания и изучения огромной экспозиции в 300 произведений, встреч и разговоров с коллегами и друзьями.
Как говорится в таких случаях: “Умер от сердца”. Человек подвижного эмоционально-импульсивного склада, он не смог пережить перехлёста чувств и впечатлений от грандиозности огромного и престижного художественного события, которое впервые состоялось в нашем городе. Этот масштабный проект, реализуемый под эгидой Союза художников России с 1964 года, включает огромную территорию — от Омска до Улан-Удэ. До сих пор его принимали только краевые, республиканские и областные центры.
В этом огромном контексте столь разнообразного искусства Сибири он, соизмеряя свои возможности, не мог не видеть, что в число успешных художников, востребованных обществом и покупаемых, он не входит, несмотря на признание специалистами. Творчество Александра Попова любили искусствоведы-музейщики. С удовольствием принимали его работы в свои фонды, правда, закупок давно уже не было, поэтому брали в дар. Такова реальность не финансируемой годами музейной практики. Но работы А.С. Попова хранятся в самых престижных сибирских музеях: в Омском государственном музее имени Врубеля, Томском и Кемеровском областных музеях, в Новокузнецком художественном музее, в музее “Либеров-центр”; в частных собраниях.
И было художнику горько. Хотя его ждали выставки в Омске и Тюмени, куда Александра пригласили в проекты российского масштаба на 2019 год. Его работы были отобраны для экспонирования во Владивостоке в проекте “Гимн Кузбассу”. Он должен был принять участие во Всероссийской выставке, в международном проекте Александра Суслова “Азия — Центр”. Теперь его картины и графические листы будут жить отдельной от автора жизнью.
В апреле 2018 года он написал своё последнее живописное произведение — “Карусель”, которое экспонировалось в Новокузнецком художественном музее на выставке памяти художника, названной метафорически: “Пространство белого холста уводит вдаль” — это начальные строчки из стихотворения Попова:
Пространство белого холста
уводит вдаль:
за лес, за речку, за туман,
за солнца утренний обман.
Пространство синего холста
уводит в небеса.
Пространство красного холста:
война, любовь и жизнь творца.
Пространство чёрного холста
необъяснимо до конца…
Рельефные фактуры, импульсивный абстрактный характер письма, форсированную цветность в ярких работах, а в тёмных по колориту — тонкую валерность ценили профессионалы, признавшие художника ещё лет пятнадцать назад. Его имя было включено Ольгой Галыгиной в профессиональный справочник “100 художников Сибири”, опубликованный в 2007 году.
Альбом о творчестве Александра Сергеевича Попова, о котором мечталось, был всё же издан в 2019 году! Этот долг перед художником был выполнен при поддержке сыновей, друзей, коллег, поклонников искусства, общественности, ибо Александр Сергеевич Попов — коренной новокузнечанин и признанный “кузнецкий живописец”.
Ещё лет 12 назад были написаны предисловия — аналитические статьи Владимиром Чирковым (Омск), поклонником творчества Саши Попова, известным в Сибири исследователем и популяризатором современного искусства, и мной, Татьяной Высоцкой (Новокузнецк), раскрывающие феномен творчества художника, его метод и стилистику.
Так, кандидат философских наук В.Ф. Чирков пишет: “Тщательное всматривание в этюды и картины А.С. Попова позволяет, кажется, вычленить главное в творчестве кузнецкого живописца: его интересует не просто формальная сторона картины, но его занимает среда обитания человека в её художественных качествах (мы помним слова Леонардо: “Округу надо долго изучать”). А потому задачей художника становится поиск живописно пластических эквивалентов именно этой среды с её природным, предметным и собственно духовным мирами…
А.С. Попов пишет самые что ни на есть обыденные мотивы и сюжеты. Пейзажи в пору вечерних сумерек, в полдень; “таинство” свежевания домашней скотинки поздней осенью (“Время свежевания”. Диптих. Серия. 1995); кузнецкое “сирокко” — “неизменный юго-западный” ветер, порождающий те чувства, те состояния, переживание которых доступно только коренным жителям этих мест и которые практически не известны человеку из других пределов (“Горная Шория. Аверкин шивер”, 2003; “Горная Шория. Околица”, 2001). Словом, речь идёт об очень локальных явлениях, о постижении внутренних смыслов, которые доступны местному человеку”.
А вот ещё одна цитата: “Высшая ценность живописи Александра Попова не в её формальных качествах, но в нахождении формальных средств, адекватно воспроизводящих реальные предикаты (изображаемое)”.
В другой статье он пишет: “Его природный дар столь существенный и яркий, что неизбежно задумываешься, что такому дарованию нужен “кормящий ландшафт” (Л.Н. Гумилёв) — в прямом и переносном смысле. Таким ландшафтом, думается, для Александра Попова стала Горная Шория, да и сам Новокузнецк с его специфически окрашенным воздухом, смогами и туманами, зависающими над Кузнецкой котловиной. Когда я впервые увидел его плотно “скульптурную” живопись, то, естественно, стал вглядываться и перебирать в памяти “прецеденты” и, почти не найдя их, стал вглядываться в характер письма — прежде потому, что форма превалирует, захватывает, не отпускает”.
А вот ещё цитаты из Чиркова: “…основательность письма и скрывающееся за ним содержание…”; “Александр Попов — художник-реалист, он идёт от этюда (кстати, их у него великое множество, иногда он их превращает в станковые вещи, как правило, в техниках акварели и гуаши), от живого переживания мотива, который в зависимости от задачи может оставаться в жанре пейзажа, а может перерасти в картину”…

“Темиртау” (1993 — 1994 годы)

А теперь перейдём к собственно моим воспоминаниям и впечатлениям. Моя встреча с Сашей Поповым состоялась много лет назад благодаря выставке, организованной известным в те годы в Сибири искусствоведом Валентиной Откидач, первой открывшей молодого, начинающего живописца в КВЦ “Собор” в 1994 году.
Когда мы стали друзьями, уже не помню. Но не спонтанно и запросто, а в процессе присматривания друг к другу, через многие встречи на выставках и в мастерской.
Как-то пригласил: “Приди, посмотри, что я делаю, может, что не так?” Пришла и удивилась. Он начал писать гуашевыми и акварельными красками. Почему? Зачем? Ведь характер живописи, приёмы плотного письма остались прежними, как в живописи на холстах и картонах, разве что более импровизационными. Ответил: “Масляных красок не могу купить — дорогие, а писать так охота! Не могу без работы, с ума схожу: рукам места не могу найти, мучаются, и душа болит и требует…”
Долго смотрели, молчали.
Я — поражённая огромным числом свежих работ, вариациями в охристых, синих и красных тонах, импульсивно написанных импровизаций, и он — настороженно ожидающий моей реакции. Это были графические по материалу, но живописные по природе произведения.
Посмотрели, выдохнули. И потом поговорили.
Вспомнилось, что свободное отношение к натуре было свойственно уже ранней живописи художника, замешанной на стилистике экспрессионизма (1980е годы), позже — неодекоративизма (1990е).
Вернувшись домой, я записала: “Продолжая разрабатывать идею воплощения образа индустриального края, обитаемой и природной среды, он по-прежнему акцентирует и форсирует цвет, но роль цветового пятна ещё никогда не была настолько динамичной, как теперь. И дело не только в материале — масло давало рельефные и плотные фактуры, позволяло “лепить” объекты и конструкции, уплотнять и собирать признаки местной атмосферы до цветовых символов дымов, чёрного перламутра кузбасских недр и тайги, закатов, сумерек и туманов. В гуашах и акварелях, более лёгких по вещественности материалах, чем масло, его работы по-прежнему содержали ключевую идею — тему метафизики индустриальной среды. Остро ощущая отступление первородного и прекрасного мира, он почувствовал необходимость отразить взаимную обусловленность природного и социального, разлитого в атмосфере городов, в кузбасских ландшафтах с изрытыми рельефами, в природе Горной Шории и Алтая”.
Помню, как-то сказала, что в его работах, особенно тёмной тональности, есть ощущение кузбасских пространств и недр, изнемогающих от богатств. Ему это определение понравилось, шутил: “Хочешь сказать, что я не дрянной художник, а моё искусство не дрянное?” — “Да”, — отвечала я.
Метод пластического мышления Попова осуществлялся за счёт творческого импульса, исходящего из впечатлений реальности, воспринимаемой остро и нервно. Александр Попов был из числа тех авторов, чьё сознание и восприятие, в силу эмоционального склада, было определено спецификой местной среды, собственной историей личности автора, пережитыми в конце ХХ столетия социальными проблемами. Но, будучи приверженцем эпохи авангарда, он не был умозрительным автором, а исходил из сферы бессознательных психических ощущений.
Попов открыл новый этап в своём творчестве. Естественно, что я стала куратором его юбилейной выставки к 50-летию, исполнившемуся в 2006 году, которую он интригующе загадочно назвал: “Берег левый — берег правый”.
Метафорическое название выставки возникло в процессе создания листов, которые начали выстраиваться в серии на темы городских и окрестных пейзажей, основанных на импульсах, переживаниях и впечатлениях. Словом, в результате той подсознательной работы мысли и чувств, которые и определяют суть творческого процесса.
Название выставки подразумевало топографию места: реку, разделившую город на правый и левый берега, его собственную судьбу — жителя Кузнецка, переселившегося из неблагополучного Форштадта в центр Новокузнецка. Таким образом, в авторской интерпретации лево- и правобережье, соединённое мостом, не только координаты социальной истории города, но и контрапункт личных ассоциаций художника. Парадоксально, но “Центр” — левый берег — у него ассоциируется с урбанизированной зоной, а “Правый берег” — один из самых промышленно насыщенных районов — с зоной гармоничной, природной, сохранившейся в идеальных воспоминаниях его детства, когда он плавал с друзьями на плотах во время наводнений, а жизнь, текущая и будущая, воспринималась просто и доверчиво. Как иронично изрёк сам автор, комментируя название выставки: “Левый берег тоже прав(ый)”.
Новокузнецк, действительно, живописное место, если смотреть на него глазами художника из высоких окон мастерской: вдаль и вверх — на небесные игры закатов и гроз над холмами; вниз — на здание администрации, улицу Кирова, со сверкающими огнями движения. Тогда можно увидеть, как строчки и вертикали улиц, объёмы домов то растворяются в воздушной перспективе, то превращаются в ритмические импульсы цветоносной атмосферы. Словом, если обозревать панораму под 180 градусов, как Попов, а чувствовать на все 360! Обладать способностью видеть не только глазами, а всем существом, видеть в прозаичном предметном облике закономерное и исключительное, общее и случайное.
Он обладал ярко выраженным, авторским видением, своей собственной творческой мифологией. Серии работ художника названы природными явлениями, кульминациями времён года в восходах и закатах, в паводках и наводнениях, в цветовых доминантах: “Древнее”, “Пространства”, “Зимняя Сибирь”, “Красный берег”, “Наш чёрный бассейн”, “Небесный занавес”, “Отражения”…
Чтобы оценить художника, его место в искусстве Кузбасса и Сибири, зритель должен освободиться от стереотипов восприятия, проникнуться его творческой концепцией, всмотреться в наследие этого замечательного художника…
Вот как вспоминает о нём Е.Д. Дорохов, известный омский художник, профессор кафедры дизайна, монументального и прикладного искусства ОГПУ: “В 2002 году состоялась моя персональная выставка в Новокузнецком художественном музее. Торжественное открытие, много народу, а когда всё закончилось, ко мне подошли два художника, предложили пройти в мастерскую вместо гостиницы, куда я и намеривался идти. Это был Саша Попов с закадычным другом — художником театра Николаем Вагиным. Так произошло наше знакомство. В мастерской, увидев Сашины картины, я сразу почувствовал родственную душу. Весь вечер мы смотрели его живопись, станковые работы и многочисленные небольшие, экспрессивные, фактурные этюды. Я облизывался, даже захотелось что-то иметь, но признаться в этом тогда постеснялся. Приехав в Омск с большими впечатлениями от поездки, показал фото Сашиных работ искусствоведу Галине Мысливцевой. Она организовала персональную выставку в Государственном областном художественном музее “Либеров-центр”. Не помню, купил ли что музей, но работы Саша подарил Галине, мне и ещё нескольким художникам. На протяжении многих лет мы встречались на разных крупных выставках в городах Сибири, перезванивались. По приезде в Омск Саша останавливался у меня, а будучи в Новокузнецке, я устраивался в его мастерской. Так случилось и в канун открытия Межрегиональной художественной выставки “СибирьХII”. Работая в одной бригаде, мы помогали в подготовке проекта, несколько дней развешивали картины, вечерами говорили об искусстве, пересматривали Сашины холсты, графические листы: гуаши, акварели, коллажи… И мне вновь захотелось всё это показать в Омске. Мы договорились об его участии в выставках. Его неожиданный уход стал потрясением для меня и многих моих коллег, невосполнимой утратой сибирского искусства”.
Татьяна Высоцкая,
искусствовед.