“Ни единою буквой не лгу”

25 июля — день памяти Владимира Высоцкого (45 лет со дня смерти)

…Мне есть что спеть,
представ перед Всевышним,
Мне есть чем оправдаться перед Ним.
В. Высоцкий.

Как-то один склонный к парадоксам восточный мудрец сказал: “Только смерть может показать человека”. Вкладывал он в простую фразу глубокий смысл: тут и суть человека у последней черты, и завершающие мазки на картине его жизни, когда не прибавить, не убавить, а оценить получившуюся картину на свой вкус и лад предстоит оставшимся. Более всего толков вызывает жизнь, отмеченная неординарностью, печатью таланта. Так случилось и с Владимиром Высоцким, хотя кривотолков и легенд хватало и при его жизни.
В какой-то степени он сам был “виноват” в этом. Его манера писать и петь от собственного “я” многих вводила в заблуждение. Так и создавались выдуманные биографии Высоцкого. Именно не биография, а биографии. Давно уже замечено, что его песни находили отклик в душах людей разных возрастов, наклонностей, профессий. И каждый создавал свою биографию певца, ту, что позволяла считать его своим. И действительно, трудно поверить, что человек, “не знавший пуль”, мог написать “Чёрные бушлаты”, “Он не вернулся из боя”, “Аисты”, “Мы вращаем Землю”.
Шофёр-дальнобойщик безоговорочно признаёт его своим, услышав “Дорожную историю”. Моряк вместе с ним скажет: “Мы говорим не “штормы”, а “шторма”…” Альпинист возьмёт с собой “Песню о друге”, “Вершину”, “Прощание с горами”. Как это ему удавалось — разговор особый.
Феномен Высоцкого и в том, что он действительно сумел побывать “во всех шкурах” (как актёр хотя бы), не потому, что он везде был и всё знал. Быть везде и всё знать он, понятно, не мог, но он знал основное: как поведёт себя в заданной ситуации человек сильный и честный, а как слабый и подлый. Знал и пел об этом, имея право сказать: “Ни единою буквой не лгу”.
…Судьба его определилась в середине пятидесятых, когда Высоцкий ушёл с первого курса инженерно-строительного института и поступил в школу-студию МХАТа. В 1960 году из студии этой вышел актёр, о котором будут много говорить сначала в Москве, потом и в стране. И опять же не сразу. Для этого Высоцкому нужно было встретиться с Любимовым, с Театром на Таганке.
А пока он четыре года играл в других театрах. Сегодня трудно поверить, что начинал актёр в Театре миниатюр (это там, где потом играли Карцев, Ильченко и “пан Гималайский”), что работал он и в труппе Театра имени Пушкина. Но тем не менее это было и, более того, не являлось проходным моментом в жизни, а активно способствовало формированию Высоцкого-актёра, так хорошо нам знакомого по киноролям, которых в его жизни было около тридцати.
Весной 1964 года он пришёл на показ в Театр на Таганке. Как вспоминал позже Юрий Любимов, перед ним предстал молодой человек в кепке и сером пиджаке, “сигареточку, конечно, погасил”. Прочитанные им стихи Маяковского не произвели на режиссёра большого впечатления (“что-то маловразумительное”), зато пение под гитару заставило отложить все дела и слушать артиста в течение сорока пяти минут. Перед принятием решения Любимову довелось услышать разного рода предостережения: “Мне говорят: “Знаете, лучше не брать. Он пьющий человек”. — “Ну, подумаешь, — говорю, — ещё один в России пьющий, тоже невидаль”.
В сентябре 1964 года Высоцкий стал артистом Театра на Таганке и уже через десять дней вышел на сцену: в спектакле “Добрый человек из Сезуана” он, заменяя заболевшего коллегу, был срочно введён на роль Второго Бога. Первую большую роль актёру предложили в спектакле “Жизнь Галилея”, премьера которого состоялась весной 1966 года. Высоцкий играл учёного без грима и париков — все изменения, связанные в том числе с возрастом Галилея, Высоцкий передавал за счёт внутренних переживаний. Следующим его героем стал беглый каторжник Хлопуша в драматической поэме Сергея Есенина “Пугачёв”. Театральные критики, сравнивая авторскую запись (в исполнении Есенина то есть) монолога Хлопуши с той же речью, произносимой бьющимся в кандалах Высоцким, отмечали, что у двух поэтов было немало точек пересечения: у каждого из них имелся “свой “чёрный человек” и своя “Русь уходящая”, и нежность к слову, и надрыв, и неизлечимая, ничем не заливаемая тоска”.
Премьера “Гамлета”, состоявшаяся на таганской сцене 29 ноября, стала одним из самых заметных театральных событий 1971 года. Зрители, входившие в зал, видели сидевшего в глубине сцены актёра в чёрных джинсах и свитере, который в ожидании третьего звонка негромко играл на гитаре. В то же время обратиться к нему с приветственной репликой было невозможно, потому что публика сознавала: это не певец Высоцкий, а Гамлет, облачённый в повседневные одежды 1970-х годов; он словно бы пребывал в другом измерении.
Гамлетовская тема оказала влияние не только на Высоцкого-актёра, но и на Высоцкого-поэта. В этот период в его стихах появились исповедальные интонации, он стал писать о времени, о жизни и смерти, то есть стал обращаться к вечным вопросам бытия.

При жизни Высоцкого его песни не получили в СССР официального признания. В 1968 году в печати была развёрнута кампания по дискредитации его музыкально-поэтического творчества. Вплоть до 1981 года ни одно советское издательство не выпустило книгу с его текстами.
Единственным прижизненным случаем публикации именно стихотворения и именно в специализированном поэтическом издании можно считать выход в сокращённом виде произведения “Ожидание длилось, а проводы были недолги…” в сборнике “День поэзии-1975” издательства “Советский писатель”.
…В 1973 году, с 4 по 8 февраля, Высоцкий с творческим визитом был в Новокузнецке. За четыре дня пребывания дал, по разным сведениям, от 15 до 17 концертов.
Высоцкий в это время работал актёром в Театре на Таганке. Актёром, а не певцом и не автором-исполнителем. Его стихи и песни любили и знали все, но официально выступать, тем более с гастролями, актёру не разрешалось. Высоцкий был под бдительным надзором, как балансирующий “на грани” политически нестабильный представитель “творческой интеллигенции”. Поэтому выкрутились как смогли, проведя всё это дело как спектакль “Драматическая песня”.
Более того… Выступления Высоцкого согласовывали на самом высоком местном уровне — в обкоме партии. “Добро” давал Афанасий Фёдорович Ештокин, первый секретарь Кемеровского обкома партии, к счастью, поклонник творчества Высоцкого.
Выступления эти отозвались не только ошеломительным успехом, сердечными встречами с поклонниками и неплохим гонораром, но серьёзными проблемами — со здоровьем и с партией.
Одним из неблагоприятных последствий его концертов в Новокузнецке стало появление в газете “Советская культура” тенденциозной критической статьи, на что уже в апреле, после выступлений “Советской культуры”, Высоцкий был вынужден давать объяснения непосредственно в ЦК КПСС на имя министра культуры П.Н. Демичева, где среди прочего писал: “…получив впервые за несколько лет официальное предложение выступить перед трудящимися Кузбасса, я принял это предложение с радостью и могу сказать, что выложился на выступлениях без остатка. Концерты прошли с успехом. Рабочие в конце выступления подарили мне специально отлитую из стали медаль в благодарность, партийные и советские руководители области благодарили меня за выступления, звали приехать вновь. Радостный, вернулся в Москву, ибо в последнее время у меня была надежда, что моя деятельность будет, наконец, введена в официальное русло”.
Но чуда не произошло…
…Цензурные ограничения на стихи и песни Высоцкого частично были сняты только после его смерти, когда вышел в свет сборник его поэтических произведений “Нерв”. Тем не менее цензорский контроль за публикациями стихов и песен Высоцкого, а также посвящённых ему газетно-журнальных статей продолжал действовать вплоть до “перестроечных” времён. Легализация его творчества началась в Советском Союзе в 1986 году, когда при Союзе писателей СССР была создана комиссия по литературному наследию Высоцкого. Со второй половины 1980-х годов начался выпуск книг и собраний сочинений поэта, ведётся исследовательская работа, посвящённая его творчеству.
По многочисленным оценкам, Высоцкий занимает одно из центральных мест в истории русской культуры XX века, так как “оказал сильное влияние на формирование взглядов своих современников и последующих поколений”.