“И грянул снег…”

Обзор книги стихов Ольги Комаровой “И грянул снег…”
И сердце вновь горит и любит — оттого,
Что не любить оно не может.
А.С. Пушкин.
Книга новокузнецкой поэтессы, члена Союза писателей России Ольги Комаровой “И грянул снег…” была издана в Новокузнецке в декабре 2024 года. Книга удостоена Первой премии областного конкурса “Книга года”.
Содержание книги определено эпиграфом — высказыванием Томаса Фуллера:
Где много любви,
Там много ошибок.
Где нет любви,
Там всё ошибка.
Речь идёт, естественно, о любви в самом широком смысле этого понятия: о любви к людям, к природе, к любимому человеку, ко всему Божьему творению, имя которому — жизнь.
Без любви вообще невозможно литературное творчество, поскольку художественная литература — это вторая реальность, нерасторжимо связанная с первой, с жизнью, только творится она по своим, особенным законам. Их, эти законы, прилагаемые к таланту, изучают, познают, постигают. Иногда удачно. И всегда очень ощутимо.
То, что Ольга Комарова в студенческие годы училась на факультете русского языка и литературы, ощутимо с первых же стихотворений. Эпиграфы к её стихотворениям в большинстве своём — из поэтов Серебряного века, синтаксис абсолютного большинства стихотворений — безупречно грамотный, метафорические образы не блещут натянутой оригинальностью, они естественны, органичны, хорошо проверены. А чувства, ими выраженные, искренние, душевные и нисколько не проигрывают от того, что уже были выражены.
***
Подумать только — облака!
И снова мысли душат.
И даже нежная рука
не исцелит мне душу.
И омут тихих серых глаз
лукавой лаской брызжет,
и этот взгляд — в который раз! —
дотла мне сердце выжжет.
И губы сладкие твои
рождают песни лета.
Любовь прекрасна — для двоих,
но — для кого-то, где-то.
О, как печаль моя горька,
и счастье моё мнимо.
Подумать только — облака! —
но, как и счастье — мимо…
И что ещё с первых же стихотворений меня так приятно удивило и обрадовало, что я просто не могу не сказать об этом, — это посвящения стихотворений преподавателям нашей кафедры — кафедры литературы. Женщинам. Очень значимо, что это не какие-то комплиментарные послания, не выявление узнаваемых черт характера или облика, это доступное только поэтическому сверхчутью видение внутренних движений и состояний души, авторской и тех, кому посвящены стихи.
…И я ищу на полках книжных
бальзам для памяти моей…
…
Я пью бальзам — строка к строке…
Я создаю сама лекарство…
Так, видно, и в иное царство
уйду я с книгою в руке…
А утром, погасив свечу,
не потревожив пыльных полок, —
шепчу в рассвет (о, будь же долог!):
любить и тосковать хочу!
Вот стихотворение, посвящённое Светлане Юлиановне Бондарь:
***
Город стих. Жемчуга фонарей
нанизав на проспекты пустые,
город в сумерки рвётся густые
у закрытых дверей…
И, ночную дробя тишину,
звёздной пылью наполнив карманы,
ты идёшь — провожая в туманы
золотую луну…
Время ход замедляет к утру…
И мечты бледный день разметает, —
так листва с тополей облетает
на сентябрьском ветру…
И вот последняя строфа из другого стихотворения, посвящённого ей же:
…День в тумане, ночь в огне, —
сердце, слышишь, будь же мудро!..
Но свечой сгоришь под утро
в чернооком том окне…
Наталья Николаевна Гончарова была приглашена на кафедру как выпускница, окончившая факультет с красным дипломом. Как и все, она отработала в деревенской школе положенное время (три года). Это посвящено ей:
***
Белый снег — как саван — ляжет
на душу, на грудь, —
то, о чём тебе он скажет —
слышишь! — не забудь…
Ты же, зная, люди — стены,
не опустишь плеч…
Не забудь, сойдя со сцены,
реквизиты сжечь…
И, не поднимая ворот
и не пряча глаз,
ты покинешь этот город,
ты оставишь нас…
Потонув в ночи бездонной,
маска злая — в снег
город выбросит картонный
и погасит свет…
Саван, знать, обиды лечит
в этом “мире мер”, —
ты же помни: город, вечер,
снег, камин, Гомер…
Первый раз в книге в этом стихотворении возникает образ-символ снега, так как ему суждено будет, по замыслу автора, стать ключевым. Много смысловых значений будет у него. И чистота, и радость, и горе, и саван, как в этом стихотворении, и неожиданность, и стихия — природная и человеческая. Даже в название книги вынесен: “И грянул снег…” Грянул — неожиданно, вдруг — обрушился, пошёл снег… В представленном выше стихотворении он (снег) на душу ложится, как саван, он же и лечит обиду, наверняка горькую, ибо уподоблен был савану… А в последней строке слышен Мандельштам (“…Бессонница, Гомер, тугие паруса…”), находка хорошая, так как Наталья Гончарова будет преподавать античную литературу (а Комарова, напомню, её студентка).
А вот стихотворение, посвящённое Татьяне Леонидовне Староверовой, и лексикой своей, и стилем, и тональностью обращает нас к народной жизни, и опять же образ снега здесь — символ мира и тишины. Татьяна Леонидовна была прекрасным знатоком устного народного творчества, народных костюмов, песен, сказок. Именно она создала на факультете ансамбль “Русская сказка”, хорошо известный в городе и за его пределами.
***
Босые девки в красных сарафанах,
комолые коровы у реки
и расшитые петухами рушники…
Белоснежной сыплет крупкой, —
на погоду небо ропщет,
и плутает ветер в роще;
и ледок на лужах хрупкий…
И с поземицею в ногу —
по дороге чрез ухабы —
за водою идут бабы, —
день встаёт уж понемногу…
День ленивый, серый, долгий…
Преет уж в печи картошка;
ребятишки у окошка;
у плетня мужские толки…
И дымок от козьих ножек,
и дымок из труб кирпичных…
День прошёл — такой обычный,
на другие дни похожий…
Уж молодик-месяц вышел,
а из тучки низкой, снежной
сыплет тихо — даже нежно —
белой крупкой да на крыши…
И подобные стихотворения поэт посвятила Тамилле Борисовне Афузовой, Замире Аскарбиевне Аутлевой, Александре Владимировне Лосевой. Тогда ещё только начинающим свой профессиональный путь — Ирине Пушкарёвой и Вере Макулиной. Ирина теперь профессор, доктор филологических наук. Вера, как преподаватель, “поцелована Богом”.
В этом же ряду есть стихотворение, посвящённое новокузнецкой поэтессе Любови Алексеевне Никоновой. Сближенность будущих судеб обеими ещё не осознаётся, но внутреннее духовное родство уже возникает.
…О чём мечты? О ночи вьюжной?
Иль о весне? Всё в свой черёд.
Смотри, по зыби-то калюжной
кораблик-облачко плывёт.
…
“Смотри, — ты шепчешь, —
как красиво!” —
и держишь за руку меня.
А в юной душе такой максимализм неприятия вещизма (он, кстати, сохранится и далее):
***
Какая скука — из комодов доставать
и примерять лохмотья, а не платья…
И на плечах мечты, а не объятья,
и грусть свою — куда девать…
Но счастие какое — всё в камин:
мечты, портреты, письма,
платья, шубы…
И навсегда пускай сомкнутся губы…
И только томик Шиллера один…
И какая неуверенность в себе:
…И — слабым утешеньем книги;
страница же пестра от строчек, —
не отпускают — что за почерк! —
лжевдохновения вериги.
И нянькой этакой (не строго)
качаю голову: ой лю-ли! —
душа, забудь — (Забыть? Смогу ли?) —
о двух копеечках залога…
И при этом какая устремлённость к поиску и себя, и строки:
Сердца не надрывай —
жди!
Горстка — не пепла — пыли…
Друга не называй;
жги
слезами ладони.
Ты ли
первая — в омут глаз,
в духа высоты…
Сердцем надорвалась:
— Кто ты?
Ладанка ль на груди? —
Тлеющих углей
ложь? —
К другой уходи —
кукле…
Почти судорожность. Отсюда и рваный ритм, и рваная строка.
Но молодая душа более всего, конечно же, жаждет и ищет любви и непременно по максимуму — искренней, горячей, верной. В стихотворениях периода 2007 — 2010 и 2010 — 2017 годов тема любви “правит бал”, она основная. И стихотворения эти отличает гармоничность построения, обилие метафор не натянутых, не выдуманных, а совершенно органичных, живых, рождённых полнотой переживания, молодым максимализмом.
***
То ли яблоко упало
звонко о ведро;
то ли сердцу места мало
под ребром.
Не тоскую и не плачу,
всё брожу во мгле…
Ничего одна не значу
на земле.
То ли дождик барабанит,
то ли в сердце дрожь…
Без тебя меня не станет, —
только дождь…
С безутешною тоскою
небо подопру, —
тихо так!
Глаза закрою
и — умру…
В таком же ключе зазвучит и неизбежная тема разочарования, измены, расставания. Только в стихотворениях Ольги она никогда не с надрывом, а сдержанно, и даже глубоко, очень по-своему.
***
Вверх по шаткой лестнице
загнала тоска…
Молодого месяца
золотой оскал —
всё казалось — ласковей,
жарче, горячей;
а тоска гнала — скорей! —
в непогодь ночей
за его улыбкою
(от такой — в озноб!),
за мечтою зыбкою
паутиной троп…
Истоптав ботиночки, —
всё к нему, вперёд…
А в глазах-то льдиночки, —
обожглась… об лёд…
Тема эта будет встречаться в сборнике не раз и всегда с отсылкой к трактовке в народном творчестве (“Истоптав ботиночки, — всё к нему, вперёд…”)
А если уж совсем горько, то возможно и такое:
***
Смысла жернова проворачивать, в муку
обезумевшее сердце смолов,
сплести верёвку из твоих слов
и повеситься на суку
памяти…
Чрезвычайно важно, что в своё понимание любви Ольга Комарова включает любовь к природе, к родной земле, к родине. И здесь уж ориентация на народные мотивы непременна.
***
Лечу пичужкой маленькой
над лесом, над рекой,
а там девчушка с маменькой
вслед машет мне рукой.
И, прижимаясь розовой
щекой к стволам дерев,
пьёт сладкий сок берёзовый,
от счастья замерев.
Отсчитывай, кукушечка!
Мечтает — не унять —
стать птахою девчушечка
и родину обнять.
По мере движения во времени, в периоды творчества поэта 2010 — 2017 и 2017 — 2022 годы нарастает глубина раздумий о слиянии их главных констант — природы, любви и творчества. Очень интересно. Что картина природы — никогда не только пейзаж или стихия. Она непременно олицетворена и связана с состоянием души, с раздумьями о жизни, с каким-то творческим порывом. Вот, например, стихия ветра:
***
Забавы ради тополиный дым
гонял без устали он по дорогам
пыльным.
Он был моим поверенным, посыльным,
но ветреным и просто молодым.
Дышал в лицо мне клевером и мятой,
и в жар бросало от таких забав.
А он крепчал, гоняя волны трав,
по вспугнутой степи, тоской объятой.
Теперь делить уж нечего мне с ним, —
он, возмужав, порывист стал,
прохладен,
до золота — листвы — ужасно жаден,
непредсказуем и необъясним.
То из озябших пальцев вырвет зонт,
а то в попутчики навяжется, играя.
Он был поверенным…
Но удержи у края
того, кому неведом горизонт.
А вот картинка уходящего лета:
***
А лето, мелькнув мотыльком-
однодневкой,
всё раньше включает огни.
И держит сосны исполинское древко
последние августа дни.
Топорщится солнце сквозь грубую хвою,
и тянет прохладой с реки.
Пошли облака, к их печальному строю
печные примкнули дымки.
И жемчугом яблок оттянуты ветки;
иное — свою полноту
не в силах сдержать, словно выстрелом
метким, —
садов всколыхнёт пустоту.
Что лето? — Так жизнь, разбежавшись
с пригорка,
легка — безо всяких причин.
Да будто вчера — земляники ведёрко,
а нынче уж горечь рябин.
Последняя строфа просто великолепна своим подтекстовым смыслом. Именно подтекстовый смысл и делает текст художественным явлением. Таких стихотворений много в сборнике Ольги Комаровой. Это — свидетельство поэтической зрелости автора.
Ещё одна способность поэтической зрелости и таланта — это перевод своего личного мнения, чувства, душевного состояния в общее, сопричастность к духовным ценностям. Несомненным выражением мировоззрения поэта, восходящим к самым высоким нравственным ценностям, стало стихотворение, ключевое слово в котором “любовь”. И слово это, как не раз прозвучит в сборнике, имеет многогранный жизненный смысл.
***
Из всех свобод я выбрала любовь, —
она всегда мне отвечала светом, —
весной и осенью, зимой и летом.
Из всех свобод я выбрала любовь.
Из всех наград я выбрала любовь.
Любовь — люблю — любить —
любя — любовно.
До самоотреченья. Безусловно.
Из всех наград я выбрала любовь.
Из всех утрат я выбрала любовь, —
в разбитом сердце мудрость
прорастает, —
как Бог, как вздох — негромкая,
простая.
Из всех утрат я выбрала любовь.
Из всех высот я выбрала любовь —
из всех страстей, религий,
заблуждений,
из казней всех земных, из наслаждений.
Из всех высот я выбрала любовь.
Просто, возвышенно, определённо. Чеканно по смыслу и по форме. И какая широта обобщения законов жизни. Можно сколько угодно спорить об истоках жизни на земле, но поэту ближе всего та мощь, красота и блаженство живой жизни, что воплощены в понятии Бог. Его присутствие ощутимо и там, где речь о красоте природы, о счастии любви, о горечи разлуки и тоске одиночества…
И как искренно подведён итог этому чувству в следующем стихотворении:
Ах Господи! —
Благодарю за миг, —
за день, что тянется годами,
за то, что облаком над нами
Ты ослепительным возник.
…
И как бы там, в краях иных,
прибоем не прельщало лето,
лишь здесь —
стрекоз
(в лучах рассвета)
мельканье крылец слюдяных;
а над покосом терпкий хмель,
духмяный чай с куста у дома,
реки полдневная истома,
прибрежной гальки карамель.
И облаком над всем — велик!
Смотри! — Дыши! — Пей полной чашей
любовь мою!
Любовью — нашей! —
благословляю каждый миг!
К числу несомненных художественных удач книги относится и образ-символ снега, вынесенный в её название. Вообще-то наиболее распространённое значение этого образа — печаль, забвение, умирание. Снег как “саван” и здесь присутствует. Но как расширено его содержание! Он поставлен в ряд судьбоносных стихий, и он “грянул…” — случился вдруг, неожиданно, но неизбежно, как судьба. Он так соотносим с нашим краем, Сибирью, с её мощью и тайной, он символ радости и чистоты, творческой свежести и силы, но в то же время зыбкости, ненадёжности… “это снег опустевшей постели. Это нерв непрочтённой главы”. Своего рода творческое завещание.
***
И грянул снег. Да вроде не впервой,
но тишина паденья оглушала.
Так незамысловато совершала
зима обряд великолепный свой.
Она звала меня, влекла в свой круг
и не грустила в танце одиноком,
снежинками целуя ненароком,
и ускользая влагою из рук.
Снега, снега — и прежде и потом.
В снегах, в снегах — ни тропочки,
ни строчки —
лишь фонарей цветные оторочки
да безутешность над пустым листом.
Так будь же ты! — Неистово кружись,
то вдруг прильнув, то оттолкнув
сурово.
Даруй одно — спасительное — слово,
снежинкой на ладони задержись.
Анатолий Сазыкин,
доцент кафедры литературы.