Культура

Что, если усовершенствовать мир?

068_15_2012.jpg Александр Головков

Он приходил в “Сельскую правду”, в кабинет, где напротив друг друга работали мы с Женей Богдановым. Саша садился на диван, доставал из черного чемоданчика-дипломата листы с отпечатанными на машинке рассказами. Вытаскивал папиросу. Ждал, когда прочтут, поглядывая искоса. Хотя заметно было, как кровь приливала к скулам, когда начинался спор.

А спорили много. Женя был мэтром, писал “деревенские” рассказы, где сочно описывал вполне невероятные события. Фантастика была в ту пору страшным дефицитом. Причем страшным и в прямом значении слова: время любило иносказания, слово было лукавым, прятало смысл в притчеобразную форму…

Потому что сама реальная жизнь была утопией, плохо спроецированной в будущее (светлое). Это важно для понимания первых рассказов Саши Головкова — “Адаптация”, “Нечто из жизни комнатных мух”…

Его фантастика была острейшей социальной сатирой, точнее, его социальная сатира лукаво прикидывалась фантастикой. Судите сами…

Некий космонавт возвращается на Землю, ложится на кровать и перестает реагировать на окружающее, просачиваясь сквозь панцирную сетку грязноватой жижей — адаптируясь к среде на сто процентов. И не проявляет какую-либо охоту жить.

Что он увидел такого в космосе? Или подхватил какой-то космический вирус? Я уж не говорю о том, к чему он вернулся на Землю…

Внятных ответов на эти вопросы в рассказе, кажется, нет. Но это и не важно. Рассказ странен и необычен и сейчас, когда фантастике (часто очень плохого качества) открыты все двери… Странен уже тем, что противоречит “идеологически правильной” линии поведения, вроде борьбы против жизненных обстоятельств с целью их пресловутого преобразования. И не давая оценок — хорошо это или плохо, а уж тем более рецептов.

Мне кажется, что у него самого проблемы адаптации к окружающей серости были огромные. Он завышал планку требований к жизни. А с этим жить сложно.

Валерий Немиров

Александр Головков

Что, если усовершенствовать мир?


В то время вряд ли кто предполагал, что событие, которое совершается в Новокузнецке, существенно изменит судьбу России, США и всей Земли. Часы у почтамта показывали… Впрочем, это не важно. На Кремлевских курантах тогда было… Очевидно, на четыре часа меньше. Важно, что тот мужик с крылышками в черном, сидевший на скамейке парка Гагарина, рассуждал примерно так: — Железный век человечества сменился атомным, в котором люди довели до совершенства остроумие грабежей, насилия и убийств, когда смысл бытия извращен, и люди не знают, зачем они живут, чего хотят, когда они боятся встречных на улице, а дома — себя, своих родных, друзей и партнеров по бизнесу, и когда они думают при этом, что в их страданиях виноват Господь Бог или, по крайней мере, агрессивная окружающая среда.

Судя по высказываниям на эту тему различных российских и иноземных деятелей, собиравшим у телевизоров и на митингах весьма пестрые аудитории, люди выродились, подобно динозаврам, и их эпоха должна закончиться. Он так решил. В ближайшем кинотеатре демонстрировался фильм “9 1/2 недель”, увидеть который однажды — уже несчастье в жизни. Но в зале собрались зрители, чтобы увидеть фильм во второй, а то и в третий раз.

Мимо по улице прошла группа девушек, судача о модных вещах, малоприкрывающих тело, высоко отзываясь о низменных состояниях души, о прекрасном в половых извращениях и о достижениях в упадке нравов — студентки, будущие педагоги. Во всем мире дела обстояли не лучше. Увы, человечество не могло дольше существовать. А значит, пора. Время остановилось. Где-то в мировом пространстве взорвалась психотропная бомба. Небо лопнуло. Волны обошли Землю. Люди бросились к водоемам - озерам, речкам, болотам, колодцам, морям и океанам — и все потонули. Даже те, кто был в пустынях, захлебнулись глотками воды из фляжек или бутылок. Остальные умерли от жажды.

Земля очистилась, она была готова принять существ следующей эпохи. И, пока время стояло, сидевший в парке Гагарина соображал, какими существами должна заселиться Земля. Приходилось выбирать из того, что осталось — никто не намеревался снова замешивать глину для вылепки Адама. А на Земле осталось немало животных, птиц и насекомых.

Но, боже, какими они все стали зависимыми от цивилизации, пока царствовал человек!

Голуби, питающиеся отбросами из городских мусорных контейнеров, зайцы на сельхозугодьях, пумы в зоопарках… Можно было, конечно, попробовать избрать для продолжения жизни кого-то из них - например, крыс или тараканов… Но ведь творцу не все равно с кем жить. Для этой цели не подошли бы и коровы. Нет, стоило решить - и развилась бы на планете цивилизация коров. Но как представил мужик из парка Гагарина, что все сохранившиеся дома и дворцы культуры превратятся в хлев, а Новокузнецк — в большой скотный двор, где телята будут удивляться картинам в музее изобразительных искусств и художественных салонах…

068_14_2012.jpgОруэлл такого не предвидел. По той же причине он отверг других представителей фауны: должна же быть в событиях причинно-следственная связь. Иначе не избежать момента, когда какие-нибудь цивилизованные хорьки станут недоумевать, как вообще могла зародиться жизнь на совершенно не приспособленной для этого планете. Поэтому для продолжения традиции жизни он выбрал неодушевленные создания — из гипса, мрамора и бронзы…

Это не противоречило истории: были же в свое время созданы люди медного века из древка копья, железного — из камня… В данном случае не стоило труда придавать избранным благородные формы — ведь он решил оживить… памятники.

Сколько тысячелетий люди увековечивали лучших своих представителей, их красоту, силу, мудрость… Если и осталось что-то ценного от эпохи людей, все осталось в памятниках. Они — достойные продолжатели земной культуры. Разве не приятно снова встретить на улице живого Ломоносова, Пушкина, Михайлу Волкова? Да и обещал же Господь воскресение из мертвых лучшим представителям человечества. Почему бы не таким способом? Он решил… И время пошло.

Часы у почтамта показывали все то же, ничего не значащее время, когда ожил Ленин, сошел со своего пьедестала в Кузнецком районе, огляделся и понял, что предстоит все начинать сначала. В Центральном районе с постамента спрыгнул Маяковский и не поверил, что это город-сад. В Саду металлургов разогнули спины искалеченные сталевары. В Москве ожили Минин и Пожарский и тоже поняли, что все их прошлые труды напрасны.

Одновременно со своих постаментов сбежали: Иван Грозный, Петр I и Ермак работы скульптора Антокольского, Лермонтов и Кутузов в Петербурге, парень, играющий в бабки, и бюст Крылова из Третьяковской галереи, молочница с разбитым кувшином из Царского Села и нимфы, несущие сферы…

Помимо древних императоров, в Риме высыпали на улицы булочник Эврисак и его жена Антистия, Гай Целий Сатуринин Логмаций, Друз Старший, Тит, Нерва, Антоний Пий… Во Франции к выступившим скульптурам римских воинов присоединились целые полчища знаменитых и малоизвестных личностей, как и в Бельгии, Дании, Германии… Золотой век памятников начался. Они были так похожи на людей. Они были такими же разными, и каждый хотел от жизни своего.

Памятник Колумба — новых вест-индий, памятники королей — собственных царств, памятники ученых — признанных открытий, памятники узников — свободы и революций, памятники воинов - побед, памятники деятелей искусств — невозможного совершенства.

— Коммунизм! — кричали памятники Мао Цзэдуна в Китае.

— Куда вы прете против законов природы? — недоумевали Ньютоны.

— В первую очередь берем банки, Интернет и авиабазы, - ожившие во многих городах Ленины принимались за дело.

— Вот что значит кадры! Доверь создание рая дуракам, и они построят ад! — возмущался Мартин Лютер Кинг.

— Где этот мужик с крылышками… сатана? Спрятался, небось, где-нибудь в Сибири, в захолустном городке…

— Вы противоречите своей натуре, — заметили ему. — Мартин Лютер Кинг никогда не говорил такого.

— Да плевать, чего он не говорил! Я не Мартин Лютер Кинг, я его памятник!

— Господа, у меня дикое желание отколоть кому-нибудь нос или ухо, — угрюмо признался памятник Ермаку.

Минин и Пожарский собирали ополчение бюстов. В Америке статуя Свободы бросилась в океан и добровольно утопилась от такой жизни. И маленькие христосики сошли с нательных крестиков, и большие — с икон и распятий церковных, все изможденные, с ранами кровоточащими и принялись проповедовать жизнь иную.

Мужик в парке Гагарина окаменел: “Надо же было наслушаться человеческих речей… Вот что случается, если всех слушать, как правильно жить”.

Александр Головков Культура 14 Июн 2012 года 3560 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *