Правильный вопрос
Из новостей кино отметим решение итальянского режиссера Саверио Кастанио перенести на большой экран книгу французского писателя Эммануэля Каррера “Лимонов” — биографию русского поэта, писателя и оппозиционера Эдуарда Лимонова, ставшую на Западе, в частности во Франции, настоящим бестселлером. В России книгу встретили кривыми ухмылками.
Как, впрочем, и документальный фильм “Киногид извращенца: идеология”, вышедший, говорят, в “большой прокат” (интересно — где?), сценаристом которого является, пожалуй, самый бескомпромиссный сегодня критик современного капитализма, философ и культуролог Славой Жижек, он же — главный герой-рассказчик.
Это не первый “Киногид” Жижека, который, если упрощать, на примере фрагментов голливудских фильмов показывает, как нам промывают мозги, втюхивая разного рода идеологические “послания”.
“Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная”, — писал Александр Пушкин. Следовать за мыслями Жижека непросто, но полезно для головы.
Московские клубные “интеллектуалы” сразу обозвали Славоя Жижека “популистом”. Это правда — в том смысле, что он очень доходчиво разъясняет, что “любая власть авторитарна, религия — инструмент не освобождения души, а совсем наоборот”. Правда, сегодня в российской прессе уже преобладает другое мнение: “Очень смелая, важная работа”. Сам Славой Жижек говорит так:
“Я не параноик-пессимист, утверждающий, что мы навеки закрепощены рамками той или иной господствующей идеологии и ничего нельзя поделать. Нет, нет, нет — идеология оперирует такими хрупкими материями, что ее можно и подрывать и низвергать.
Просто высмеивать ее, к чему все мы склонны, недостаточно — она ведь все равно будет подсознательно управлять нашим поведением. Взять хотя бы религию, допустим, христианство. Я люблю спрашивать знакомых христиан, действительно ли они верят, что две тысячи лет назад по земле Палестины ходил человек, который был богом или сыном бога. Что ж, еще не встретил никого, кто бы сразу ответил: “Да”. Нет, все начинают выкручиваться: “Я не знаю. Может быть, это глубокий символ духовности…”, и так далее. В том и дело. У нас могут быть убеждения, управляющие нашими жизнями, но мы боимся признаться, что на самом деле все как один сомневаемся в них. Причем, когда ты не принимаешь идеологию всерьез, она становится только сильнее. Вспомните позднесоветскую эпоху — брежневские времена, те же годы в Югославии. Вся система строилась на этом парадоксе. Более того, те, кто принимал господствующую идеологию слишком серьезно, представляли угрозу установившемуся порядку вещей. В свое время это было одним из моих первых открытий. В молодости у меня были двое друзей, искренне веривших в югославскую модель тоталитаризма — пресловутый социализм с человеческим лицом. В итоге одного из них уволили с работы, из партийного комитета, и выгнали из партии — своим слишком серьезным отношением к государственной идеологии он заслужил себе славу диссидента.
Так или иначе, любая идеология приходит в итоге к точке распада, к саморазрушению. Проблема в том, как жить дальше, как не подвести себя под власть новой, не менее репрессивной идеологии. К сожалению, ответа у меня нет — вообще свою миссию я вижу в том, чтобы задавать правильные вопросы”.
