Жизнь полосатая
«Нет, — заявил Тимур, когда вопрос о свадьбе был окончательно решён, — институт ты бросаешь! Ну какой из тебя металлург? Жена не печи доменные должна чужим дядям автоматизировать, а пирожки родному мужу печь». И Таня стала печь ему пирожки, писать за него курсовые работы и вести его дом. А он за это носил её на руках и называл ласковыми словами.Танины родители дочкиного выбора не одобряли, родители Тимура недовольства невесткой не скрывали. Однако со временем семейная жизнь молодых наладилась: Таня выбросила любовно написанные для мужа шпаргалки по термеху и сопромату, стала тратить больше времени и заботы на обоих появившихся ещё во время папиной учёбы малышей, а Тимур защитил диплом, обзавёлся любовницей и устроился работать мастером на завод. Там под его началом работали заключённые, и он с ними подружился. Одного из новых друзей, Сергея, Тимур взял в напарники, когда открыл кооператив по тепличному выращиванию всякой столовой зелени и редких заморских цветов. В семье он теперь бывал крайне редко, жил у Сергея вместе с их общими подругами. Упрёков не замечал, на предостережения внимания не обращал, но и о разводе не помышлял. Место жены, по его представлениям, было возле детей, на кухне — не в сердце, и право слова давалось ей лишь на Восьмое марта.
Только забвение долга перед семьями напарникам впрок не пошло. Сначала влезли в долги, потом вдруг грянула крупная недостача. И тут мужской дружбе пришёл конец. Тимур грешил на Сергея. Сергей валил на Тимура. Кредиторы наседали на обоих. Подружки закапризничали, гражданская жена от Сергея ушла. Всплыл документ, по которому стало ясно, что роковую круглую сумму перевёл «налево» Сергей…
Таня, полгода не видевшая мужа, всех этих его дел не ведавшая, только что уложила детей спать и топталась по дому над постирушкой и стряпнёй, когда пришла свекровь и, не здороваясь, не присаживаясь, сообщила: «Тимура арестовали. Убил Сергея. Тебе надо показания хорошие дать — для положительной характеристики. Завтра придет покупатель, отдашь ему весь хрусталь, книги и кожу — тебе они теперь ни к чему, а адвокат дорогой. Но лучший. Деньги уже у меня, так что не торгуйся. Потом пойдёшь к следователю, вот держи, тут адрес и время. На работу тебе я сама позвоню, больничный сделаю. И смотри не проговорись, что вместе не живёте!..» Она ушла, а Таня долго сидела, покачиваясь от душевной муки, между детскими кроватками, не слыша шипения выплескивающегося варева и шума льющейся в ванну воды…
На теле Сергея насчитали семнадцать колотых ран. Сергей был много мощнее Тимура, понадеялся на свою силу и пустить в ход свой нож не успел. Но нападающим признали его, обороняющимся — Тимура и дали ему два года…
На содержание детей с него не удерживали, зарабатывала Таня сама — на двух работах.
Через год муж написал: «Подай на развод!» И она написала заявление. Потом он передумал, велел его дожидаться. Только она заявление не забрала, и их развели. «Предательства» Тимур не простил. Лиха Таня хлебнула в избытке, да так, что, казалось, широкой чёрной полосе жизни конца и края не будет…
Но однажды ей встретился Малыш. Нет, у него было и нормальное имя — для неблизких людей. А Малышом, несмотря на косую сажень в плечах, звали близкие друзья, как в его большой многодетной семье, где он, двадцатилетний, был младшим сыном. И так же он назвался Тане. «Я давно на тебя смотрю, — сказал он ей, подхватывая тяжёлую сумку. — Ты никогда не улыбаешься. Совсем не умеешь или горе какое?» И неожиданно для себя, пока шли от магазина до дома, сухо и без улыбки поведала ему о неверности и судимости мужа, о детях, о ненависти бывшей свекрови. Поблагодарила за помощь и вошла в дом, даже не оглянувшись. Улыбнулась, когда он с цветущей вишнёвой веткой за пазухой по щербатой стене кирпичного дома забрался к ней на третий этаж и прямо с подоконника продекламировал Омара Хайяма: «Оцени мимолётное это мгновенье, не гляди на вчерашний и завтрашний дни».
Как не оценить? Дипломную работу он писал сам, пирожков с неё не требовал, и было у Малыша одно замечательное качество — оптимизм, которым невольно заражалась Таня и за который была бесконечно благодарна. Мир, по Малышу, был хорош, и люди хороши, а всё плохое, что по досадному недоразумению случалось в этом мире с людьми, обязательно должно было рано или поздно исправиться на что-нибудь хорошее.
Рядом с ним после долгого, казавшегося таким беспросветным «чёрного» периода впервые Таня поняла, какие бы тёмные повороты не готовила ей судьба — за ними обязательно последуют светлые. Пусть недолгие, но счастливые. Месяц май был чуден, цветы, как и ожившие чувства, прекрасны.
Получив диплом, Малыш уехал в селение к родителям — отмечать событие и просить разрешения на брак. В назначенный день не вернулся, и стало ясно, что связаться с разведёнкой семья ему не дозволит. Но однажды Малыш объявился. «Мне, наверное, придётся воевать», — сказал он. «С кем?» — не поняла Таня. «С вами». «Да ну тебя! — не поверила она. — Ты же мирный чеченец». «В войну мирных нет, — ответил он. — Правда, и ненависти к русским у меня нет — только хорошее… »
Больше они не виделись. Некоторое время он ещё писал ей. Письма Малыша и Тимура Таня складывала в одну коробку. Бывший муж то женился в очередной раз, то разводился и между этими важными делами иногда давал о себе знать, расспрашивая о детях, мечтая заняться ими в ближайшие каникулы…
Потом Малыш писать перестал, Тимур надолго осел у последней из жен, а дети подросли. А Таня в самые трудные минуты достает потёртую коробку, ворошит старые письма, чему-то улыбается и произносит: «И мир хорош. И будет май…»
