«Жизнь, как подстреленная птица, подняться хочет, но не может»
В понедельник было девять дней как лавина у вершины Чогари (К-2) унесла жизни Александра Фойгта, междуреченца Юрия Утешева и кемеровчанина Аркадия Кувакина. Сейчас Сергей Шакуро монтирует фильм, посвященный — страшно произносить — памяти альпинистов. Говорят, там есть кусок пленки, где Саша Фойгт, стоя на покоренной вершине, говорит: «Я хотел бы умереть здесь, в горах, а не там, где мы живем». Сегодня только и разговоров, что о мистике совпадений, невольных пророчеств. Наверное, потому что сердце отказывается верить в происшедшее.* * *
Накануне Дня шахтера позвонила женщина из Абашева и попросила приехать, рассказать о шахтерском районе. О том, что здесь царит упадок: «Посмотрите, как выглядит наша главная улица — Пушкина. Какие рытвины на улице День Шахтера. Она короткая, — сказала женщина и добавила резанувшее, — как, наверное, и жизнь шахтеров».
Заехали. Посмотрели. Поговорили: «А вы сходите на набережную, где поставили — прямо на берегу — коттеджи для «знати». Не поехали: будто мы не видели их, будто не ощущаем пропасть — все более углубляющуюся — между имеющими власть и теми, кто добывает черное золото.
А потом возвращались назад мимо железного кружева брошенного храма, который будто бы должны были соорудить в память о погибших шахтерах. И должен был он быть самым большим в Кузнецкой земле — по величию труда шахтеров. Слова, бывает, легче пуха — не весят ничего.
* * *
Подземный переход у здания администрации изувечен свастиками с надписями. Про то, что «вся власть — белой расе» и что надо бить «черных и бандитов». Бандитов — понятно: они должны сидеть в тюрьме, как сказал известный киногерой. А остальных за что? Вымещая свой гнев на несправедливую жизнь, в которой виноват кто-то? Очень похоже на паровозный «свисток», через который выпускается излишний пар из котла.
Меня в этой ситуации особенно изумляют прямо-таки фарисейские всхлипывания: «Как может быть такое в стране, победившей фашизм?!» Это может быть в любой стране, где вдруг (у нас-то совсем не вдруг) вырастает социальное напряжение, ширится пропасть между сверкающими витринами и жуткими задворками. А потом: не у нас ли диким пренебрежением обесславлена была на протяжении десятилетий героика честного труда, обесчещена забвением память о подвигах защитников Родины. Под занавес жизни — только — они, болея, получают что-то по крохам. А сколько тех, кто и их не дождался? Даже по праздникам.
* * *
Ждал телепередачи об архитектуре и строительству. Дождался, но ничего внятного не услышал.
Я не виню в этом пришедших в студию ответственных лиц: они между молотом и наковальней необходимости строить много (давят) и хорошо. У нас как-то не совмещается. А потом, собственно, и неизвестно, — мы уже об этом говорили, — что собираемся строить.
В этом плане лично меня всякие программы развития до энного года ни в чем не убеждают. Потому что мы опять-таки странным образом не совмещаем умение смотреть под ноги и полет мысли. С последним совсем плохо. Забавно, что когда ведущий окрыленно привел пример Томска, где ставят на улицах дивные скульптуры, в ответ сказали, что у нас тоже с этим неплохо — вот в Новой Байдаевке будет скульптура памяти шахтерскому труду. Да не об этом речь.