Житейский круг

Я Римма Григорьевна Лоншакова. Мне уже 72 года. Я мама троих детей, бабушка трех внучат, прабабушка пока троих правнуков, скоро родится четвертый. Это будет мне подарок к Новому году. А сейчас я напишу о своей жизни.

У меня, как говорится, и радость, и горе идут рядом. Есть у меня сын Сергей, ему сейчас 49 лет. С первого дня его жизни я борюсь за него. Родился он слабый, недоношенный, весил 1 килограмм 700 граммов. Два месяца мы с ним лежали в больнице, и каждый день мне говорили: “Хоть бы твой сын не в нашу смену умер”. Я заливалась слезами.

В нормальную школу его не записали, взяли в умственно отсталую, но учительница добрая попалась, всех детей любила, как родных. Сын учился хорошо. А потом пришла другая и все изменила по-своему. Без ведома родителей детей увезла в психбольницу, моего сына — тоже. Пошла я в барак, где отделение было, слышу душераздирающий плач моего сына. “Что такое?” — спрашиваю. “Одевают”, — говорят. Вышел он ко мне весь избитый, я давай кричать. И тогда врач сказала мне, что мой сын никогда не будет учиться, пока она жива, и отстранила его от школы. Сколько я ни ходила, говорят — не положена школа и инвалидность не положена. Отправили мы его в детдом в Березовский, учиться-то надо. Однажды приехала туда, а он еле ноги переставляет. Оказывается, он с мальчиком подрался, и его неделю не кормили. Он от этого в лес убежал и скитался там долго.

Забрала я Сергея, дома стала учить, он и задачки решал, и читал, стихи стал сочинять. В психбольнице другая врач, внимательная, добрая, проверила его и отправила в школу. Сергей ее окончил, но ему дали такую справку, что никуда на работу его не принимали, как клеймо. Но все-таки я устроила его, как говорят, по блату. Слепые шили коробочки, а он их возил. Но и этой работы его вскорости лишили.

Пошла я к прокурору Миргород-скому. Хороший был человек. Рассказала, что сына на работу не берут и пенсию не платят. Он меня разбираться к какой-то женщине отправил, а она мне — чего хотите, он у вас дурак. Вернулась я к прокурору, упала перед ним на колени, молила помочь. Велел он мне встать, написал бумагу и определил сына на работу, где он до недавнего времени и трудился. Образование свое повысил, окончил вечернюю школу, 11 классов. Сколько раз из-за этого с врачами психбольницы ругань была, но учителя все за Сергея восстали, не дали его отчислить.

Как-то уехала я к сыну Толику, там внук родился. Сергей дома один был, и ночью пришли воры грабить квартиру. Хотел он от них убежать через окно, но сорвался и упал, увезли его в 29-ю больницу. Врач говорит: “Держись, мать, он не то что работать, сидеть не сможет, а только лежать и все под себя делать”. Я врачу не поверила, забрала сына домой, стала сама лечить. И вижу сон: как будто молодой мужчина говорит мне, чтобы я не плакала и что он научит меня, как лечить. И стала я вставать в полчетвертого утра, брать воду из-под крана и читать молитву “Отче наш”. Мочила бинты в воде и бинтовала ими сына. Сын пошел на поправку, а врачи все удивлялись, что он до сих пор жив.

Однажды случилось так, что до получения пенсии осталось три дня, а деньги кончились. Пошла к соседке занять, они богато жили, шахтеры. Но она сказала, что денег нет, и дала две картошинки маленькие, две луковки, чуть капустки кислой и две ложки лапши. Пока от соседки с четвертого на пятый этаж поднималась, все лесенки слезами залила. Зашла домой и от увиденного аж глаза закрыла: на столе конфеты, печенье в пачках, яблоки, виноград, какие-то пакеты. Сергей смеется и еще деньги показывает, профсоюз, говорит, был, Светлана, начальница, ее все на работе “мамой” звали. Я к соседке побежала, все вернула и пригласила посмотреть, что нам Бог дал. Она потом меня укорила, что я побираюсь, но я не обиделась.

В 2007 году опять сын заболел, там, где позвонки разбил, хрящи выросли. Хотя стаж 30 лет, а пенсия еще не положена и работать не может. Начались хождения по врачам, вторую группу инвалидности ему давать в Новокузнецке не хотели, гоняли повсюду, документы теряли, в Кемерово отправляли. Поехала как-то туда автобусом в ночь, а автовокзал закрыт. На улице холодно, страшно, но тут какие-то артисты приехали, их запустили, и я зашла. Села на последнем ряду, задремала, вдруг слышу: “Подъем!” Стоит парень здоровенный, дубинкой играет и указывает мне на дверь. Я ему: “Боязно там”. А он: “Поговори мне еще, как начну палкой бить”. Вышла, конечно. Ко мне еще две пьяные бомжихи пристали. Я их усмирила добротой: накормила обеих.

От этой нервотрепки я заболела, почти оглохла. Врачи помогли и добрые люди, они везде есть. Был случай. Покупала лекарство в аптеке, замешкалась, чтобы еще 10 рублей найти. А мужчина, что рядом стоял, их положил и ушел, я ему даже спасибо не успела сказать. А еще женщина-таксист подвозила меня с двумя шкафчиками. Я пока домой за деньгами ходила, она их выгрузила и уехала. Дай Бог, чтобы в нашем городе не было бездушных людей. Чтобы внимательнее мы были друг к другу, чтобы не вымаливали то, что по справедливости положено, чтобы люди помогали тем, кто в беде.

В ноябре этого года моему сыну наконец дали инвалидность. Сколько слез было от радости! Или там, на комиссии, был добрый час, или врачи добрые. Всем им низкий поклон. Чтобы счастье и радость не покидали их, чтобы они и их близкие были здоровы. И пишу я вам стихи.

В час, когда я печали полна,

Когда сердцу несказанно трудно,

Обращаюсь с призывом я к вам:

Берегите друг друга!

Будьте бережны с теми, кто стар,

Кого груз лет согнул полукругом.

Будьте бережны с теми, кто мал,

Берегите друг друга!

Мы не ведаем, выпадет кто

Раньше всех из житейского круга.

Так приблизьте друг к другу плечо,

Берегите друг друга!