Земляк уважал читателя

В субботу в Кузедееве былы подведены итоги первого конкурса короткого рассказа памяти известного кузбасского прозаика, уроженца этого старинного сибирского села Владимира Куропатова.

Условия конкурса его организаторы (Кузедеевская средняя школа, Дом культуры, Дом детского творчества и местная библиотека) довольно оригинально произвели от высказывания своего земляка: “Можно, конечно, провозгласить себя служителем чистого искусства, которое выше каких-то читательских вкусов… Можно. Только для кого работаешь, тому и книжку продавай!”

То есть Владимир Федорович, как и полагалось советскому писателю, был всегда на стороне читателей.

Организаторы конкурса тоже: “Этот конкурс — открытая встреча авторов и читателей. Можно реально посмотреть, что пишут и как пишут одни и что “хавают” другие”.

И чтобы “пипл” “хавал” без всяческого давления, имена авторов (а значит, их “вес” и связанные с ним “рейтинги”) были скрыты. А почему, собственно говоря, нет?!

Другое дело, что, отказываясь от профессиональной оценки присланных на конкурс рассказов, отдав ее неким “волонтерам”-читателям, а потом школьникам, организаторы поставили себя под совершенно законные упреки: а насколько готов этот самый “пипл” вообще что-нибудь оценивать, и почему из вполне дурацкого посыла “читатель всегда прав” из оценки присланного удаляется главное — разбор собственно литературных достоинств рассказов?

Тем не менее думаю, что организаторы имели полное право делать условия конкурса именно такими, какими они были, во-первых; а во-вторых, те, кто прислал свои сочинения (далеко не все из них можно даже приблизительно назвать рассказами, исходя из попытки оценить их с точки зрения литературы все же), отлично об условиях были осведомлены, а значит, были с ними согласны. Так что все справедливо.

Накануне подведения итогов были опубликованы десять лучших, по мнению выборщиков, рассказов, над которыми в субботу и произошел суд “литературных присяжных” в лице старшеклассников Кузедеевской средней школы. Они, старшеклассники, прочли рассказы десятки дипломантов, потом выслушали спор литературных прокурора и адвоката.

Любопытно, что руководитель студии “Слово” при Кузедеевском доме детского творчества пронзительный поэт, автор нескольких стихотворных сборников и один из организаторов конкурса Марина Черноскутова, была попеременно то прокурором, то адвокатом. Ее оппонентом была учитель литературы Зинаида Щетина, а судьей — заведующая библиотекой Галина Варламова.

Перечислим обладателей диплома “Вот это — 10!” и их произведения: новокузнечане Павел Блашук “Гвоздь”, Игорь Гуан “Сашка-Америка”, Владимир Неунывахин “Старость — не радость”, Евгений Труфанов “Где ты, мама?”, Сергей Шакуро “Бабушкина ягода”, Петр Капылов “О том, как Тимка чуть не утонул” (поселок Ленинский Яшкинского района), Галина Золотаина “Утренний автобус” (Ленинск-Кузнецкий), Николай Рыбаков “Дорога домой” (Малиновка), Дмитрий Сагара “Настоящее молоко” (Кемерово), Соня Шкляева “Родина” (Прокопьевск).

Из них и были выбраны победители и призеры конкурса. Оглашаем вердикт присяжных: первое место с вручением премии в 10 тысяч рублей присуждено рассказу Владимира Неунывахина “Старость — не радость”; второе место и премия в 5 тысяч рублей — рассказу Галины Золотаиной “Утренний автобус”; третью премию увезет в Прокопьевск Соня Шкляева, автор рассказа “Родина”. Поздравляем победителей первого конкурса короткого рассказа, проведенного в Кузедееве.

Марина Черноскутова обещала чуть позднее поделиться планами на будущее, рассказав о том, что получилось-не получилось в прошедшем конкурсе, что порадовало или огорчило, как и когда будет проведен следующий. А мы выполняем свое обещание познакомить читателей “Кузнечика” с лучшим рассказом (автор-то наверняка известен многим — он член Союза писателей России) конкурса.

Владимир Неунывахин

Старость — не радость

Пёс с подтянутым животом и чётко обозначившимися рёбрами под свалявшейся шерстью на боках медленно брёл по пешеходной дорожке. Его тоскливые подслеповатые глаза пытались рассмотреть встречных людей, но, видимо, силуэты были расплывчаты, и собака устало опускала голову, тыкаясь носом в ноги прохожих, принюхиваясь, старалась уловить почти забытые запахи, напоминавшие о былой жизни, хозяина, который был ласков, кормил всякой вкуснятиной и очень часто, гуляя с ней на природе, гладил по голове и загривку, почёсывая за ушами. О, какое было счастливое время — сытое и беззаботное!..

Но однажды хозяин куда-то исчез. Его родственники, тоже милые люди, погрузили его в машину и долго-долго ехали мимо каких-то деревушек, оставив далеко позади окраины родного города. Остановились на опушке леса и вышли из машины. Пока пёс бегал, обнюхивал окружающие кусты и справлял нужду, хлопнули дверцы и машина уехала.

Пёс очень долго искал своё прежнее место жительства, перебывал в десятках посёлков и деревушках, истощал, питался тем, что находил на помойках. Его рвали местные собаки, прогоняя от своих законных кормушек, били палками злые люди и секли проливные дожди. Наконец он добрёл до какого-то города, исколесил его вдоль и поперёк, надеясь найти дом хозяина, но не нашёл…

И постепенно смирился. Приспособился жить по законам бездомной собачьей стаи.

Шли годы. Пёс старел, слабел, систематические травмы от жестоких схваток с соперниками из стаи, от побоев людей, ненавидящих бесприютных собак, сделали своё дело: сил бороться за жизнь у него почти не осталось, а ему так хотелось напоследок уловить тот милый, дорогой сердцу запах хозяина, почувствовать на загривке его тёплую руку и пальцы, почёсывающие за ухом.

И вот он брёл по пешеходной дорожке, тыкался в ноги прохожих носом, пытался сквозь слёзную плёнку на глазах разглядеть то единственное родное лицо человека, которого искал всю жизнь. Его мучили спазмы голода, но к ним он как-то притерпелся, он невыносимо страдал, что не может вспомнить неуловимый запах родного человека. Он пытался увязаться за тем или иным прохожим в надежде, что тот человек сам узнает его, но люди спешили, и пёс не поспевал за ними, отставал (сил уже не было).

Я сидел на скамье автобусной остановки, смотрел на муки дряхлого пса и чувствовал, как сердечная боль поднимается в груди от жалости к этому беспомощному животному — извечному и преданному другу человека, потерявшему своего любимого хозяина, возможно, когда-то предавшего его.

Мимо, прихрамывая, медленно шла женщина, пёс ткнулся ей в ноги и, радостно вильнув хвостом, видимо, уловив человеческую теплоту, исходящую от женщины, повернул к ней. Через несколько шагов женщина обернулась, приостановилась:

— Ты чего? Есть хочешь? Но у меня ничего нет, — женщина порылась в сумочке, растерянно развела руками. — Прости, я даже кошелёк дома забыла и что-нибудь купить тебе у меня не на что.

Но пёс продолжал идти за ней, благо она не могла прибавить шагу. А та, в свою очередь, мучилась от жалости к нему, что не может помочь бедняге, не имеет возможности накормить его. Им навстречу спешила молодая женщина с мальчонкой лет шести. Малыш, держа в ручке надкусанный свёрнутый в трубочку блин, постоянно отставал, а увидев собаку, остановился вообще.

— Пошли, пошли, — торопила мать, — мы опаздываем.

Остановился и пёс, принюхался.

— Мам, он кушать хочет.

Женщина оглянулась, испуганно глянула на дряхлую собаку.

— Если не хочешь сам, отдай блин псине, и пошли.

Малыш протянул псу промасленный блин. Собака сделала два робких шажка, понюхала протянутую пищу, осторожно, чуть ли не губами, прихватила её и аккуратно положила на асфальт, затем, лизнув, откусила от блина малую толику и с благодарностью глянула на мальчика. Тем временем мамаша потянула сына к остановке.

— Скорее, скорее! Автобус подходит.

Заспешила прочь и пожилая женщина. Пёс тоскливо глянул им вслед, как-то судорожно вздохнул и принялся есть угощение мальчика. Ел аккуратно, без жадности, и было такое впечатление, что пёс, низко опустив голову, плакал. А я смотрел на одряхлевшую собаку и не мог пропихнуть ком в горле, перехватившем дыхание.

Боже, как мы жестоки к тем, кто нам наиболее верен, кто любит нас бескорыстно. За что мы обрекаем их, когда дни их сочтены и они становятся беспомощны, обрекаем на муки и страдания?