За жизнь и труд
Каждый день Евгений Рыбак начинает с пробежки. В любую погоду для него три километра по берегу Томи только в удовольствие. Летом еще бы искупался, но сейчас небо уже дышит зимой и водичка излишне бодрящая. В утренние часы Абашево кажется особенно родным: воздух с горчинкой угольного дымка из топящихся печей, по тихим улочкам плывет предрассветный туман, тянущийся с речки, поселок просыпается, подмигивая светом загорающихся окон. Хорошо. Не зря, видимо, его предки выбрали это место для своего поселения.В тридцатые годы в стране Советов среди врагов народа и изгоев оказались и последователи Льва Николаевича Толстого, «толстовцы», как их называли. Отличались они от большинства населения тем, что проповедовали здоровый образ жизни: не пили, не курили, не ели мяса, не сквернословили, жили и работали общиной — коммуной. «Грешны» были в том, что не признавали насилия, отрицали церковную веру со всей ее обрядностью и таинствами, старались не касаться чуждой им советской действительности, следовали своим заповедям. За что и были гонимы подальше в полном смысле этого слова из больших городов.
И пошли их ходоки по стране в поисках тихого уголка. Толстовцам казалось, что они смогут найти такой где-нибудь в Сибири и жить там спокойно на земле, занимаясь хлебопашеством.
Искали долго. Добрались до Сталинска и облюбовали незаселенный холм у реки Томи в Абашеве. В августе 1930 года коммуна «Жизнь и труд» начала строительство первых домов, одним из них была школа. Преподавали в ней сами коммунары, рисованию детей учил дед Евгения Рыбака по матери Иван Гуляев. Так подробно мы говорим об этом потому, что пытались добраться до истоков самобытного таланта самого Евгения. В этой же школе оказался и другой его дед, из «вольнонаемных» коммуны, Андрей Рыбак, преподававший кузнечное дело. Таланты предков в будущем очень пригодились Евгению.
Сам он родился на Алтайской земле, куда была вынуждена переселиться семья Рыбак. В Абашево приехал, так сказать, по зову сердца. Очень ему хотелось посмотреть на те места обетованные, где нашли пристанище его деды, где хотели жить и растить своих детей, но так и не смогли. По решению Сталинского горсовета коммуну «Жизнь и труд», отказавшуюся идти в колхоз, разорили и уничтожили, а коммунаров — кого посадили, кого сослали. В наследство Евгению достались дневники и библиотека деда Гуляева. Большинство книг, которые удалось сохранить и сберечь от уничтожения в годы зачисток, — дореволюционного издания, некоторые, как «Фауст» Гете, — просто уникальны. Многие иллюстрированы прекрасными гравюрами, Евгений часто подолгу разглядывал их, восхищаясь мастерством художников, и тоже пробовал рисовать, но только для себя.
На будущее себе он выбрал самую обычную профессию — решил стать шахтером. Парнем был крепким, здоровьем Бог не обидел, так что рубить уголек посчитал настоящим мужским делом. Первый же год самостоятельной работы для него закончился трагически: во время ремонта оборудования его левую руку затянуло в хвостовик транспортерной ленты, вывернуло, раздробило и оторвало. В 22 года Евгений Рыбак стал инвалидом. Если бы не родители и девочка Света, которая принялась за ним ухаживать, пережить случившееся было бы гораздо тяжелее. Именно они помогли ему преодолеть боль, растерянность и начать все снова.
Сначала он попробовал учиться. Ставшая к тому времени женой, Светлана помогла ему поступить на рабфак пединститута, где училась сама, но вскоре он понял: не его это, да и молодую семью надо было кормить. Одной рукой много не наработаешь, но кстати пришлось увлечение рисованием, и он устроился художником-оформителем на шахту. Потихоньку ваял доски почета, плакаты «Слава КПСС», «замахнулся» на портреты Ленина — получились очень похожими.
Работа не только кормила, но и спасала он постоянных болей. Труд для него был лучшим лекарством. Да и творчество все больше захватывало. Как-то помог друзьям сделать эскизы для резьбы по дереву, заинтересовался, попробовал сам резать. Хоть и неудобно было одной рукой, но приспособился, носить протез так и не привык. Местное начальство оценило оригинальные работы Рыбака и завалило заказами. Вот уж он душу отвел, вкалывал, как говорится, не покладая рук, то есть руки, и она в конце концов отказала. Тогда по-настоящему стало страшно, даже горькую запил. Но рядом была любимая Светлана, которая ни словом, ни взглядом никогда не попрекала мужа. А тут как раз его пригласили на Станцию юных техников руководить кружком. Сначала отказался, а потом подумал: подсказать-то пацанам, что да как, всегда сможет. Первое время так оно и было: мальчишки резали, а он учил, как правильно держать нож-косяк, выбирать дерево, компоновать узоры. Постепенно рука отошла, заработала, он еще ее теннисом (по подсказке специалиста) подтренировал, да так, что начал не только опять в полную силу работать, но и на соревнованиях по настольному теннису среди инвалидов призовые места занимать. До сих пор ни одно первенство без Рыбака не обходится, грамотами и медалями можно увешать все стены мастерской. Отдыхать он тоже предпочитает активно: рюкзак на плечи — и в тайгу или на сплав, да не по тихой Томи, а по норовистым Бие или Катуни. Каждый год ходит в горы: Поднебесные Зубья, по крайней мере Средний зуб, им давно покорены. Правда, осенью этого года очередной поход чуть не закончился бедой. Поскользнувшись на мокрой траве, Евгений сорвался со склона, благо успел ухватиться за куст. Повисел, успокоил дыхание, перевернулся ногами вниз и оттолкнулся. Приземлился, как он говорит, удачно, выбрался сам, его и хватились-то не сразу, охи и ахи были уже потом. Сейчас собирается в очередной поход: душа просит воли, свободы и песен у костра.
У него и все работы, как на заказ, от природы. Искуссвенных материалов не признает: ничто не заменит красоту и теплоту натурального дерева. А какая энергетика! Раньше большинство своих поделок раздаривал, пробовал продавать, но показалось, что даже за 100 рублей — дорого, а на одной из выставок в Москве их разобрали по 100 долларов. Вот и пойми!
Что не по силам ему, пытались мы его поймать на «неудобных» вопросах. «Да все могу! — улыбался он. — И вообще счастлив по жизни. Сын растет, внук третьеклассник к моему ремеслу присматривается, кое-что уже может, есть у него творческая жилка, как и у всех Рыбаков». Конечно, Евгений Владимирович за свою полувековую жизнь не одно дерево посадил, не дом, так баню поставил и обделенным судьбой себя никогда не чувствовал.
Благосклонна к нему, несмотря ни на что, судьба. Подкинула испытание, он его достойно прошел, вот теперь и бережет его, но на прочность то и дело все-таки проверяет. Как-то летней ночью в Тальжино прибегает соседка. Беда: бык и теленок тонут в битумной яме, оставшейся от давно закрытого завода. Ни секунды не мешкал Евгений, схватил пару досок — и на выручку. Хозяйка мечется от одного животного к другому, тянет за рога, а они уходят все глубже и глубже. Не раздумывая прыгнул Рыбак в яму, подвел под ноги несчастных животных веревки, и скоро их вытащили. К тому времени сам Евгений завяз уже по макушку. «У меня-то рогов нет, — смеется, вспоминая, он, — и под руки не подхватишь, но выудили и меня. Черен и блестящ был, как негр; все, что было на мне надето, осталось в битуме, зато потом благодарная хозяйка сама отмывала меня соляркой и такие слова хорошие говорила:»
Какой он, Евгений Рыбак, видно на снимке, о многом говорят и его работы, некоторые из которых мы сумели расположить около него, а еще хочется процитировать строки из его любимого «Фауста», как нам кажется, очень подходящие к герою нашего материала: «Готов за всех отдать я душу. И твердо знаю, что не струшу В крушенья час свой роковой».
