«Я вас ненавижу и надеюсь, что ни на этом, ни на том свете вам покоя не будет»
Елизавета Михайловна Мокина милая интеллигентная женщина. Говорят, таким же был и ее сын Игорь Николаевич. Он умер в реанимационном отделении одной из городских больниц 6 октября прошлого года. У него были все шансы выжить после черепно-мозговой травмы, если бы медицинская помощь была оказана своевременно. Так считает Елизавета Михайловна, ссылаясь на мнение оперировавшего врача.В тот злополучный вечер Игорь ремонтировал в гараже автомобиль. В 10 часов вечера вместе с соседом по гаражу пошел домой, а в 11 его, лежавшим в бессознательном состоянии на проезжей части, обнаружила случайная прохожая, которая и вызвала «скорую помощь». Как определит позже судебно-медицинская экспертиза, кто-то нанес ему шесть ударов по голове тупым предметом, внешне почти не оставившим никаких следов. В ноль часов десять минут Игорь Мокин как неизвестный был доставлен в больницу. «Так как в речевой контакт сын не вступал,- рассказывает мать,- дежурный врач Р. не завел на пациента историю болезни, не сделал необходимых анализов, обязательного при наличии черепно-мозговой травмы рентгеновского снимка. Игорю поставили укол и оставили в санпропускнике без наблюдения. В семь часов утра Игорь пришел в сознание. Не проведя дополнительного осмотра, Р. отпустил сына домой».
Дома Игорь Мокин чувствовал себя плохо, жаловался на головную боль, лицо было бледное, отечное. Что с ним случилось, не помнил. После обеда поднялась температура, началась рвота. Елизавета Михайловна позвонила в «скорую», спросила, чем помочь сыну. Рекомендованные таблетки облегчили состояние незначительно. Утром, обнаружив у Игоря на верхнем веке правого глаза гематому, мать вызвала «скорую помощь». Приехавший врач удивился: он же увозил этого больного в больницу. В отделение, откуда его отправили накануне, Игорь Николаевич был доставлен в коме. Ему была сделана операция, но время было упущено. Не приходя в сознание, мужчина скончался.
«5 октября мы спросили у Р., почему он отказал сыну в неотложной медицинской помощи? — рассказывает Елизавета Михайловна. — Врач ответил, что сделал рентгеновский снимок, перелома не обнаружил. На нашу просьбу показать снимок, он ответил отказом. Р. солгал, снимка он не делал. У врача не было сожаления о случившемся, сочувствия к нам, зареванным родителям единственного сына, была только холодная неприязнь».
Позже чиновники от здравоохранения объяснят, почему доктор не сделал рентгеновский снимок: пациент, якобы, вел себя неадекватно, нецензурно выражался (при «отсутствии речевого контакта»?) и вообще был пьян. «Чтобы оправдать действия, вернее, бездействие врача Р., руководители больницы, члены комиссии, проводившие служебное расследование, представили нашего сына дебоширом, грубияном, отказавшимся от обследования и самовольно покинувшим санпропускник. Но наш сын был человеком необыкновенной доброты, тактичным, вежливым, воспитанным, мы всю жизнь прожили вместе и никогда не слышали от него ни одного бранного слова. Он не курил, не выпивал, имел высшее педагогическое образование…» Елизавета Михайловна обошла всех соседей, друзей, знавших Игоря, все они письменно подтвердили положительную характеристику Игоря.
«Как же получился такой жуткий тандем преступников, убивающих людей, и врача, прямое назначение которого спасать людей? — спрашивает мать погибшего. — Ведь Р. не интерн, он врач со стажем. У сына были явные признаки черепно-мозговой травмы: кровоточащая рана на затылочной области, бледность кожных покровов, следы рвотных масс на одежде, отсутствие речи. Почему врач не заметил всего этого?».
Похоронив сына, родители стали добиваться справедливости. Сначала обратились в Управление здравоохранения с жалобой на халатность врача. Как было уже сказано, для расследования обстоятельств дела была создана ведомственная комиссия. Когда она встала на сторону врача Р., Мокины написали заявление в прокуратуру. Она отказала в возбуждении уголовного дела, ссылаясь на заключение вышеназванной комиссии. Родители не смирились, решили привлечь внимание общественности, письма и документы ушли в газеты «Кузбасс» и «Кузнецкий рабочий».
…Жалобы на нарушение медицинской этики и профессиональных обязанностей были в редакционной почте всегда, но никогда их не было так много. Одну, две, даже три можно списать на случайность — в любой профессиональной семье не без урода, но когда жалоб, письменных и устных, десятки, и в течение одной недели в редакцию приходят три человека с претензией на одно и то же лечебное заведение, появляются вопросы, на которые общественности хочется получить ответы.
Впрочем, что нам скажут в ответ на «неудобные» вопросы, очевидно. Сначала сошлются на низкую заработную плату, потом на недостаточное финансирование медицинских учреждений. И посчитают это достаточным основанием для объяснений причин плохой работы того или иного врача или медицинского учреждения в целом. Все это верно, кроме одного: если квалификация врача, его отношение к больному прямо пропорционально размеру заработной платы, то врач ли это? Он станет другим, получая во сто крат больше?
Другая история, рассказанная преподавателем педагогического училища Натальей Александровной Демчук. «Мой муж Николай Константинов был доставлен в приемный покой хирургического отделения около 6 часов утра с острой болью в животе. Я с сыном сопровождала мужа, поэтому была свидетелем всего произошедшего. Дежуривший врач К. был очень недоволен тем, что его побеспокоили в столь ранний час. Мы стали объяснять, что, на наш взгляд, послужило причиной такого состояния, но врач прервал: «Не рассказывайте мне сказок!». В кабинете УЗИ нас встретили еще более «вежливо»: «Куда претесь, разувайтесь, кто тут за вас мыть будет!» У мужа были спазмы кишечника, рвота, опоясывающие боли, а врач продолжал грубить: «Ты мужик или нет, терпи, иначе я ничего делать не буду».
После двух часов пребывания в хирургическом отделении, где мужу так и не померили давление, не измерили температуру, не послушали сердце, не пощупали живот, его «сплавили» в инфекционное отделение. Там врач, ожидавшая конца ночной смены, раздраженно и громко начала выяснять, откуда мы на ее голову свалились? После продолжительной полемики со мной (муж продолжал корчиться от боли), наконец-то осмотрела больного и, хотя заявила, что он пациент не инфекционного, а хирургического отделения, побоялась отсылать его обратно.
«Нужно срочно поставить капельницу, — сказала она, — но лекарств и систем нет». Аптечный киоск, расположенный на территории больницы, в субботу не работал, и нам пришлось искать ближайшую аптеку, чтобы купить гемодез, глюкозу, систему. После капельницы мужу стало легче, и мы уехали домой, потому что было ясно, что в больнице мы пришлись не ко двору. Если с мужем так обошлись в присутствии жены и взрослого сына, то как бы с ним обращались, если бы он был один?» — спрашивает Наталья Александровна.
Н.А.Демчук обратилась с претензией в городское Управление здравоохранения. Получила ответ за подписью главврача больницы и заведующего хирургическим отделением. В нем черным по белому написано, какое давление было у мужа в момент поступления в приемный покой, каким был пульс, живот оказался мягким, безболезненным. (Видимо, врач обладает способностями все это определить, не прикасаясь к больному,- с горечью иронизирует автор письма). Показаний для госпитализации не было. «Тактика врача-хирурга при обследовании правильная», — к такому выводу пришли руководители лечебного учреждения. Не забыли отметить, что пациент вел себя грубо, нецензурно выражался.
Известно, что лучшая защита — это нападение. Я зареклась обращаться к руководителям больницы с просьбой прореагировать на ту или иную жалобу, поступившую в редакцию. Ни разу я не услышала в ответ: разберемся, если врач виноват — накажем. Всегда повторяется один и тот же разговор, смысл которого можно передать в трех словах: пациент сам хорош!
Вот еще одно письмо. «Ночью я поступила в родильный дом со схватками и потугами. Долго дожидалась, когда дежурный врач проснется и осмотрит меня. Осмотрев, П. заявила, что рожать мне еще рано, надо было сидеть дома, а не разъезжать по больницам, и нечего врать насчет схваток. Меня отвели в предродовой блок, сделали укол, чтобы уснула. Я проснулась от невыносимой боли. Не могла ни стоять, ни лежать. Попросила вызвать врача. П. пришла: «Дождись другой смены, тебе легче все равно не станет, если я посмотрю. Все, отстань, хватит стонать, люди спят. Надоели, понаедут, то одного посмотри, то другого». Вместе с П. сидели еще несколько медицинских работников, разговаривали, смеялись, в то время как я умоляла их мне помочь. Я заплакала и чтобы никому не мешать, ушла рожать в туалет.
В родблок меня перевела другая смена после того, как роды уже начались. В результате мой ребенок страдает внутричерепным давлением, находится на искусственном вскармливании, потому что второпях меня плохо прочистили и спустя две недели увезли в гинекологическое отделение с диагнозом: «Разлитой серозный перитонит». Перенесла две операции, еле спасли. Я хочу сказать этому так называемому врачу: «П., из-за таких, как вы, погибают люди. Вы не доктор, а палач. Очень надеюсь на то, что вам все зачтется: и мое загубленное здоровье, и здоровье моего сына. Я вас ненавижу и надеюсь, что ни на этом, ни на том свете вам покоя не будет». Вот такими пожеланиями заканчивает свое письмо в редакцию девятнадцатилетняя новокузнечанка Алена Путинцева.
Роды — особая тема. Авторы писем и звонков в редакцию уверяют, что бесплатные роды — гарантия того, что ребенок родится с родовой травмой. Врачи демонстративно показывают, что «за бесплатно они работать не будут». За что же они ежемесячно получают деньги из бюджета, интересуются читатели?
«Попала я в нервное отделение больницы с инсультом прямо с грядки, то есть в трико по колено, в кофте мужа. Видимо, мой внешний вид определил отношение врачей ко мне. В течение суток никто не подходил, наверное, посчитали за бомжиху и решили так: выживет — хорошо, а нет — еще лучше. Когда, наконец, я пришла в себя и смогла говорить, я попросила: «Сделайте что-нибудь, я не чувствую ни рук, ни ног, щеки немеют. У мужа есть деньги для приобретения всех необходимых лекарств». Узнав об этом, врачи тут же стали оказывать мне помощь. Взяли в долг у соседки лекарство и поставили капельницу. В данное время я на второй группе инвалидности, не работаю. Думаю, что не приди я тогда в сознание и не скажи, что есть деньги, наверное, умерла бы»,- пишет в своем письме в редакцию Валентина Ивановна З. (фамилию не указываю по просьбе автора).
Я привела всего несколько писем из большого числа писем — жалоб, звонков, которые регулярно приходят в редакцию. Что происходит с врачами, если представители самой гуманной профессии становятся злыми, грубыми, равнодушными? Ответить на этот вопрос могут только сами врачи. Система должна избавляться от таких сотрудников, как профессионально непригодных, а она защищает их. Значит, принимает как норму. Что любопытно, даже там, где пациент оплачивает медицинские услуги, специалист зачастую ведет себя так же: привычка — вторая натура.
Там, где не работает моральный закон, должна действовать правовая защита. В «Основах законодательства РФ об охране здоровья граждан» есть статья э 30, которая называется «Права пациентов». Однако исковых заявлений в суд на медицинские учреждения единицы, и ответчик, как правило, выходит сухим из воды. Назначаемые судом врачебные комиссии, похоже, ставят своей целью не найти истину, а во что бы то ни стало не дать в обиду «своего». Ворон ворону глаз не выклюет! Если даже очевидно, что больной пострадал от некомпетентности врача, коллеги-доктора выстраивают такую мощную оборонительную линию, что пробить ее не решаются даже суды. Врач у нас пока неподсуден!
Где же выход? В случае возникновения конфликта постарайтесь решить проблему на стадии ее возникновения, а не постфактум. Адвокатом больного обязаны выступить врачи-эксперты территориального фонда объединенного медицинского страхования, специалисты страховой кассы. По заявлению пациента, сотрудники отдела защиты прав застрахованных имеют право войти в любое медицинское учреждение с проверкой качества лечения, отправить медицинские документы на независимую экспертизу. Ее результаты могут стать поводом для материальной компенсации вреда, который нанесло лечебное учреждение. Экспертизы принимаются судом. Отстаивайте свои права, иногда достаточно одного обращения к главному врачу больницы, звонка в страховую кассу или Управление здравоохранения, чтобы ситуация стала контролируемой.
«Когда я рассказывала историю смерти моего сына врачам,- пишет Елизавета Михайловна Мокина,- один из них заметил: «За каждым врачом — кладбище!» Я хочу спросить: «А почему не цветущий сад, выращенный руками спасенных вами пациентов?».