Я помню зверства фашистов
Мне было 10 лет, когда началась Великая Отечественная война. Наша семья жила в то время в одном из сел Орловской области. Попали мы в оккупацию.В нашем селе все дома были с соломенными крышами, а стены в домах из самана (из резаной соломы, навоза, глины и песка) и камня. Село было сожжено за каких-то 2-3 часа. Фашисты зажигали факелы из пакли и от дома к дому проводили горящую полосу по краю соломенной крыши. Крыши вспыхивали в один миг. Это ужасное зрелище сохранилось в памяти до сих пор. Причем до мельчайших деталей. Жгли село ночью, скорей всего, специально, чтобы застать жителей врасплох для того, чтобы больше было жертв.
Огромное сплошное зарево стояло в небе от горящих домов нашего и соседских сел, небо казалось раскаленным, красным. А под этим небом — треск падающих бревен, плач напуганных детей, причитания женщин, рев скота. Помимо этого слышны были раскаты дальнобойной артиллерии, где-то недалеко от нашего села строчили пулеметы и автоматы. Это наши вот-вот должны ворваться в село.
Я и мои младшие сестренки прижались к маме и боялись от нее отойти даже на шаг. Мы не отпускали маму от себя ни на минуту. В наших глазах стоял такой страх, ужас, смятение — все казалось нам каким-то сплошным адом. Вдобавок ко всему я хорошо тогда сознавала, что жить нам теперь негде. К великому счастью, в нескольких каменных домах остались стены и потолки. Так все жители села поселились в этих домах. В одном доме размещались по 6-8 семей. Спали на земляных полах, устланных соломой, ели то, что сохранилось из овощей в погребах и подвалах.
Помимо этого страшного зрелища, во время пожара произошел такой зверский случай. У одной солдатки было двое маленьких детей: девочка двух лет и мальчик 10 месяцев. Она во время пожара девочку вынесла из дома и быстро побежала в дом за грудным ребенком, который спал в подвесной колыбельке. У входа в дом стоял фашист, она хотела пройти в дом мимо него, но фашист ударил ее прикладом в грудь, и женщина упала в снег. Но быстро вскочила, подбежала к фашисту и, рыдая, сказала ему: «У меня в доме кинд, кинд», а он продолжал ее отталкивать прикладом. И все-таки она сумела проскользнуть мимо него в свой горящий дом и, выхватив ребенка из люльки, выскочила с ним из дома, затем присела на перину рядом с маленькой дочкой и только тогда заметила, что ее мальчик в крови. Она быстро дрожащими руками распеленала ребенка и тут только увидела, что ее сыночек был насквозь проколот штыком. Мальчик был мертв. Она, обезумев от горя, как помешанная, носилась по горящему селу со своим мертвым мальчиком, причитая: «Лешенька, сыночек мой, что сделал с тобой фашист?» Эти ее слова, ее голос звучат и сейчас в моих ушах.
Во время похорон этого мальчика солдаты воинской части, которые освобождали село от фашистов, были выстроены перед жителями села. Командир громко, четко говорил слова клятвы, а солдаты скандировали: «Клянемся, клянемся, клянемся!»
Да, они клялись отомстить за жизнь ребенка, они клялись отомстить за наших людей, томящихся в фашистских концлагерях, они клялись отомстить за гибель наших людей в этой кровопролитной войне.
И они, наши доблестные воины, эти клятвы выполнили!