Встреча в начале пути

Ирина Ковякина, чья выставка открылась в зале Союза художников (Октябрьский, 6), человек нам не чужой и потому мы пристально следим за ее творчеством, не без законного удовольствия отмечая, что она растет последовательно как художница.У нее светлая голова, твердая рука, выстраивающая ее прихотливые фантазии композиционно жестко и грамотно. Добавим сюда ощутимо верное чутье цвета. Это первый пласт ощущений от выставки молодой художницы, по поводу которой можно добавить лишь одно «жаль» — жаль, что часть работ (и, естественно, не худших) находится на выставкоме в Кемерове.
Надо сказать, что сферой приложения творческих интересов Ирины Ковякиной являются графика и батик — очень сложная техника особой «выделки» ткани. Кроме самой сложности обработки, накладывающей известные ограничения, батик требует тщательной прорисовки замысла, просчитывания его, выражаясь шахматным языком, на несколько ходов вперед. Батик декоративен, но очень не любит изобилия живописных деталей и подробностей: его стихия — цвет. Зритель, естественно, видит только результат, не вдаваясь в эти подробности.
На выставке в зале Союза художников представлены в числе других удивительные в этом смысле работы «Белый дракон» и «Единорог», где Ирина ломает все мои представления о батике, нагружая полотна кучей всевозможных деталей в духе живописи такого мастера европейского модерна, как Альфонс Муха. Они сюжетны, что, пожалуй, является прерогативой живописи. И сами сюжеты работ — фэнтези («Белый дракон») и нечто, навеянное легендами о рыцарях Круглого стола короля Артура («Единорог»), — излюбнейшие темы европейского модерна.
В этом смысле полезно замечание искусствоведа Татьяны Высоцкой о том, что творчество Ирины Ковякиной лежит в плоскости пост-модернизма, оперирующего достижениями мастеров прошлого, умело цитирующего их и активно использующего на новой основе: «Культура кончилась. Началась история культуры».
Постмодерн звучит в египетских и древнегреческих мотивах, про легендарные средневековые уже сказано. Его влияние очевидно в «алтайской серии» Ирины Ковякиной: эта попытка соединения с аутотентичной (подлинной) архаикой крайне любопытна еще и по очень интересному исполнению замысла (быть может, нечто подобное мы уже видели, но тут важнее как это сделано, чем наполнено).
Именно это — чувство культуры, переосмысленное с собственным видением — второй пласт впечатлений от выставки Ирины. Она открыта всему: ее «египетские» кошки соседствуют с «Японским театром», африканский охотник, ползущий по следу леопарда (или льва), в одном времени с «Ведуньей» и духами растений и животных. Это — миф, скроенный из причудливых представлений и фантазий. А миф — это нечто вневременное, это навсегда, это давно и сейчас и потому очень современное.
Причем, на мой взгляд, Ирина точна в средствах выразительности (простите, за заимствование): можно, наверное, говорить, что, допустим, в «Японском театре» не хватает собственно японца, живущего именно в этой культуре, но нельзя не отметить, что художница тонко уловила его суть — в японском классическом театре практически нет какого-либо развития пресловутой психологии героев — они даны сложившимися раз и навсегда, они контрастны, это собственно типажи.
Это частное, конечно, замечание, но помогающее, наверное, понять суть размышлений художницы. Ее видимый глазу рост, повторяю, предполагает, на наш взгляд, еще множество творческих открытий. Будем считать, что мы застали ее в начале пути, который их обещает. Это главное.