Владимир Высоцкий: поединок со смертью
25 июля — день памяти и скорби для почитателей всенародно любимого певца, поэта, артистаПоследние годы смерть шла за ним по пятам, ловя свой момент. Жизненные опоры, которые помогли Высоцкому состояться как поэту и личности, подрубались одна за другой. Первая — опора на фронтовое поколение, на героическое прошлое отцов. Отгремевшая война саднила незаживающей раной. Песни Высоцкого о войне звучали, начиная с «Братских могил» и до «Послевоенного вальса». Мальчишки 70-х годов их слушали, затаив дыхание. Но менялись эпохи, отодвигалось героическое прошлое, оставляя ностальгию. Поколение детей войны постепенно теряло идеалы своих отцов.
Другая опора — друзья. Жизнь и творчество Высоцкого напрямую зависели от друзей, от, так сказать, качества дружбы. Он дружбой спасался от безвременья. Но одни друзья уходили из жизни — Левон Кочарян, Василий Шукшин, другие предавали, от третьих он сам отворачивался. Под конец жизни Высоцкий все чаще оставался одиноким, ненужным.
Смерть самых лучших намечает —
И дергает по одному.
Это — о В. Шукшине, которого Высоцкий безмерно любил и ценил.
Винить тех, кто прекращал дружбу с Высоцким, нельзя. Его образ жизни мало кто способен был выдержать долго. Одно дело изредка встречаться, другое — жить его хмельной, взрывной, стремительной жизнью. Вот уже режиссер Театра на Таганке, в котором работал Высоцкий, Ю. Любимов, столько раз прощавший актеру срывы, жестко говорит Золотухину и Смехову: Владимир, мол, «зажрался, обалдел от славы». Сочинил пять хороших песен, а ведет себя как Есенин…
Высоцкий порывает даже с режиссером Говорухиным. С Золотухиным дружба закончилась в 1975 году, как и с актерами Дыховичным и Смеховым. Остаются Янклович (администратор Театра на Таганке, организатор его концертов), Шехтман, Оксана — возлюбленная… Люди, с которыми можно чувствовать себя свободно и которые помогали ему в добыче «лекарства» — наркотиков. Артур Макаров и Вадим Туманов (самые надежные друзья) не появляются у него, зная, что их там ждет.
Свою жену Марину Влади Высоцкий уже явно боится. Она и сама устала от «прерванных полетов», не спешила в Москву, а он не спешил в Париж.
Была и третья, самая главная опора — поэзия. Но как поэт Высоцкий не был признан, и творчески он тотально одинок. Миллионы почитателей песен — и ни одной публикации! Ватная стена идеологизированной бюрократии ставила заслон. В Париже на вечере советских поэтов выступали Окуджава, Евтушенко, Рождественский, среди них — Высоцкий. По ТВ показали всех, кроме Высоцкого. Вспоминает Ю. Любимов: «В первую очередь он был поэт и очень обижался, что собратья по перу свысока похлопывали его по плечу: мол, давай, Володенька, мы будем выпивать, а ты спой».
…Приходит расстроенный. «Что с тобой?» — «В Союз писателей не приняли». — «Володя, да что ты, милый, из этого Союза бежать надо, а не скорбеть, что не приняли». Но у Высоцкого к поэзии, к поэтам всю жизнь сохранялось восторженное, романтическое отношение. А в ответ — грязь, насмешки рядовых советских виршеплетов. Мучило и то, что не удалось выпустить ни одного сборника стихов.
На юбилейном вечере спектакля «Антимиры» Андрей Вознесенский читал свои стихи. В зале крики: «Высоцкого! Пусть Высоцкий выступит!» Вознесенский потупился, замолчал. Андрей не приехал на похороны Высоцкого, прислал телеграмму…
Так постепенно истончались опоры — фронтовики, друзья, поэзия, любовь…
Не секрет, что Высоцкий несколько раз был на грани клинической смерти. В 1969 году дважды лежал в реанимационном отделении Института имени Склифосовского. В июле, когда он, запершись в ванной, горлом истекал кровью, его спасла Марина. «Скорая» отказывалась везти: «Слишком большой риск, нам не нужны покойники в машине». Только через сутки Высоцкого привели в себя. Как оказалось, в горле порвался сосуд, во время труднейшей операции наступила клиническая смерть. Тогда, в 31 год, Владимир выкарабкался. Еще не раз ему придется быть пациентом больниц (которые, как и людей в белых халатах, как и замкнутые пространства, он не любил и боялся). Смерть гналась за ним по пятам, он ускользал, вырываясь из ее цепких лап, чтобы вновь попасть в них — и вновь вырваться. Одних автокатастроф на его веку было несколько. В июле 1979-го он, вероятно, впервые по-настоящему почувствовал, что гонки со смертью подходят к концу. Она вновь пришла за ним, но опять ошиблась временем. Врач-реаниматолог кандидат медицинских наук Анатолий Федотов (с Высоцким его познакомил золотодобытчик В. Туманов в 1975 году. С тех пор Федотов всегда «при Высоцком»): «Он собрался на гастроли в Бухару. «Володя, ты не хочешь взять меня с собой?» — «Толян, с большим удовольствием!» В Бухаре он проснулся рано, пошел на рынок, что-то съел. Прибегает В. Абдулов: «Володе плохо!» Высоцкий успел сказать: «Толя, спаси меня…» Я ввел глюкозу, но остановилось дыхание, пульс. Прямо в сердце ввел кофеин. Стали делать искусственное дыхание, массаж… И сердечная мышца возбудилась — сердце заработало. Это была сама настоящая клиническая смерть».
Последний, 1980 год жизни поэта даю строго документально (на основе публикаций, письменных свидетельств и воспоминаний). Новый год Высоцкий встречал с друзьями на даче. 1 января у него кончились «препараты». Он едет за дозой в Москву, ведет машину смело, совершает аварию. Абдулов и Янклович попадают в больницу, Высоцкому — ничего. До 7 января Владимир играет в театре. 7-го Любимов подписывает его заявление «о творческом отпуске сроком на один год». Успех на съемках фильма «Место встречи изменить нельзя» окрылил, Высоцкий собирается ставить на Одесской киностудии фильм «Зеленый фургон».
Но наркотики не дают передышки… Когда началась болезнь? Вероятно, не раньше чем в 1975 году. Врач М. Сульповар: «Мы выводили Володю из разных состояний и знали, что можно, чего нельзя. Но он попадал в разные больницы, и где-то его передозировали. Думаю, вкус он ощутил при «выходе из пике».
Писатель Василий Аксенов сказал: «Это были — и у Володи и у меня — отчаянные попытки вернуть уходящую молодость». Высоцкий пытался убедить себя в безвредности препаратов: «На Западе все творческие люди делают это для стимуляции творчества».
Но наркотики стали привычкой и потребностью. Есть несколько версий, почему так случилось. Первая: работа на громадные аудитории требует колоссальной траты энергии — нервной и физической. Высоцкий всегда работал с полной отдачей. Некоторое время наркотики компенсировали траты.
Вторая версия. Врач-реаниматолог С. Щербаков: «Высоцкий не получал от общества адекватного вознаграждения: травили, не давали возможности печататься. И он вознаградил себя таким способом. Наркомания — особая форма социальной самозащиты. Может быть, советский строй и не убил Высоцкого, но он его выталкивал».
Версия третья принадлежит возлюбленной поэта Оксане. «У Володи был очень высокий социальный статус. Он мог войти в любой кабинет. И он уже не хотел пить. А наркотики позволяли внешне нормально жить и работать. Вначале он делал укол после спектакля «Гамлет», чтобы восстановить силы».
Высоцкий, как умел, боролся с болезнью. Друзья знают о пагубном пристрастии, пытаются повлиять. Но тщетно — болезнь зашла слишком далеко. Высоцкий как в тисках: не может жить, не работая, а для работы нужен допинг, и чем дальше, тем чаще и больше. Врачи Л. Сульповар, О. Филатов помогали Высоцкому с «лекарством», с которым в те годы было очень строго. За границу он возил «лекарство» в пузырьках из-под капель. Наркотики ему передавали командиры экипажей «Аэрофлота»…
В 1979 году Высоцкий прошел полное обследование в США. Организм функционировал нормально. Л. Сульповар: «Физически Володя был очень развит, в нем всегда чувствовалась невероятная сила. Именно мужская сила. А здоровье в последние годы было подорвано». Высоцкий летит в Италию к М. Влади и рассказывает ей все. «Между нами нет больше тайны. Ты говоришь, что обязательно поправишься… Нам всего по 42 года! Ты обещаешь, что к моему дню рождения (10 мая) все будет в порядке». Марина победила наркоманию в случае со своим сыном, в случае с Высоцким — не смогла…
Высоцкий мечется. Возникает идея сделать концертное турне по США, остаться в Нью-Йорке на полгода (тайные надежды на американских врачей!). Нью-Йорк ему нравился. «Там писали, что после Есенина никого из русских поэтов так не принимали». Ему было приятно сравнение с Есениным.
В конце апреля Высоцкий, воодушевленный предложением Л. Сульповара испробовать новый метод лечения — гемосорбцию (очистку крови), решается лечь в Институт Склифосовского. «Гемосорбция — мучительная операция. К сожалению, она ухудшила его состояние. Он был весь синий» (врач А. Федотов).
До 10 мая — совсем немного времени. Высоцкий летит в Париж. Там в одном из ресторанов его находит Марина… Художник М. Шемякин: «Был жуткий запой. Его поили свои же доброхоты: ну как не выпить с Высоцким!» Он лечится в клинике Шарантон под Парижем…
А Театр на Таганке едет на гастроли в Польшу. Там с интересом ждали спектакль «Гамлет». Директор театра Н. Дупак сказал актерам: «Вы, наверное, забыли, что вас потому и приглашают за рубеж, что в театре есть Высоцкий». Высоцкий рвется из клиники на спектакль, плачет, когда Шемякин навещает его: «Мишка, я же людей подвел…» (После срывов у него обострялось чувство вины). Провожая Высоцкого, Шемякин видит «какую-то странную печать смерти в глазах».
В Польше с 23 по 30 мая Высоцкий трагически сильно сыграл в двух спектаклях Гамлета. И вот он снова в Париже, с надеждой вылечиться, уехать с Мариной в уединенное место и жить без наркотиков. Это была последняя попытка вылечиться без врачей… Перед отъездом Высоцкий прощается с Шемякиным и дарит ему стихотворение — последнее:
И снизу лед, и сверху — маюсь между.
Пробить ли верх иль пробуравить низ?
Конечно, всплыть и не терять надежду…
18 — 22 июня — последние гастроли Высоцкого. Концерты проходят на допинге. В подмосковном городе Калининграде его осмотрел врач: «Живой мертвец». На пятый день Высоцкий петь уже не мог, рассказывал. В зале включили его записи. Люди сидели, не расходились. Это его очень тронуло.
Он не сдавался, собирался в тайгу к В. Туманову, смеялся над пророчествами врачей, которые еще в марте предрекали, что жить ему осталось не больше двух месяцев…
13 июля. На Таганке давали «Гамлета». Высоцкий играл нормально, хотя, по словам Аллы Демидовой, часто забывал слова. 14 июля на концерте Высоцкий впервые и единственный раз исполняет свою новую и последнюю песню «Грусть моя, тоска моя». В ней — пронзительная, обнажающе-жестокая правда о себе. (То, что всегда коробило в нем партийных ханжей и ортодоксов!) Безоговорочно и благородно обвиняет он в своей беде только себя:
Я не клевещу, подобно вредному клещу,
Впился сам в себя, трясу за плечи,
Сам себя бичую и сам себя хлещу,
Так что — никаких противоречий.
16 июля — последний концерт. 18-го — последний «Гамлет». Перед выходом ему сделали укол витаминами (обманули!) Помогло на пять минут. А. Демидова: «Он был весь красный, возбужденный. За кулисами врач делал укол — и опять на сцену. Я спросила: «А что, Володя, слабо нам повторить все сначала?» Он как-то отрешенно посмотрел: «А не слабо!»
19 — 25 июля — самые тяжелые дни. Открылась Московская Олимпиада. С «лекарством» — конец. Высоцкий «метался, ревел от боли и бешенства». Последний разговор с М. Влади: «Скажи, ты еще примешь меня?» — «Приезжай, ты же знаешь, что я всегда жду тебя».
И вот — последние два дня. Оксана: «Ощущение проходного двора. Все приезжали навестить». А. Федотов достал хлоралгидрат (от перевозбуждения). А Высоцкий уже в состоянии агонии… Никто, даже мать Нина Максимовна, не взял на себя смелость решительно действовать — госпитализировать Володю. Врачи — Федотов, Сульповар, Щербаков из «Склифа» — провели «консилиум». «Володя лежит в асфиксии — Федотов накачал его большими дозами седативов. Заваливается язык, весь синюшный. Федотов — профессионал, а проявил халатность, безграмотность». Было решено, что в больницу Высоцкого заберут 25-го.
В последний день все, кто был в его квартире на Малой Грузинской, словно оцепенели. Никаких действий. Оксана купила клубнику, немного его покормила. Говорила Федотову, что у Володи болит сердце. «С чего ты взяла?» Вечером ушла мать, Нина Максимовна, доверившись Оксане, Янкловичу, Федотову. «Никто не хотел оставаться с ним ночью. Они привязали Володю простынями за ноги к тахте… Ночь. Он открыл глаза — абсолютно ясные. «Я вот умру, что ты будешь делать?» — «Тогда я тоже умру». — «Ну тогда — ладно… Тогда — хорошо» (Оксана).
«Час, два, три… Володя все маялся. Проснулся я от какой-то зловещей тишины — как будто кто-то дернул. И к Володе. Зрачки расширены, реакции на свет нет, губы холодные… Он умер с четырех до половины пятого. Судя по клинике — инфаркт» (А. Федотов). «У него были открыты глаза. Володя не спал, когда умер» (Оксана).
Во врачебном свидетельстве о смерти Высоцкого написано: «Причина смерти — острая сердечно-сосудистая недостаточность». Такое заключение предложил Федотов. В поликлинике, поверив, подписали. «Этот диагноз — якобы инфаркт миокарда — всех устроил. А это была кома! Медикаментозная кома! Высоцкий умер от асфиксии» (врачи С. Щербаков, Л. Сульповар).
Ушел большой поэт… Таких похорон, как у Высоцкого, со времен Сталина в России не было. Нескончаемые толпы народа шли на Малую Грузинскую, в Театр на Таганке, где гроб с телом Высоцкого был выставлен для прощания. Народ хоронил своего, народного, поэта.
«После публикации всей правды я еще больше зауважал Высоцкого. Мне открылась его мощь, потому что с таким грехом, с таким пороком он продолжал играть и творить. Многие были против публикаций на эту тему. (Друзья по театру договорились после смерти не раскрывать тайны Высоцкого. — А.М.) Но это было! Без этого — другой Высоцкий» (литературовед Ю. Карякин). …Отринув жизненные опоры и цели, он хрипел, сгорая, и, как никто в нашу расколотую эпоху, объединил русских людей живым своим словом и даже смертью.
P.S. «Мы из породы битых, но живучих, мы помним все — нам Память дорога», — писал В. Высоцкий. А нам, новокузнечанам, дорога ли память о национальном поэте, актере, певце? В трудное для города и драматического театра время он выручил театр, дав несколько концертов. Мы обязаны отдать долг его памяти. Общественность не раз просила руководство города присвоить одной из новых улиц, площадей имя Высоцкого, установить памятник по примеру других городов, в которых Высоцкий даже не выступал и не был. Но памятника и улицы имени Высоцкого по-прежнему нет… (Памятник, кстати, можно отлить на народные деньги). А что касается новых улиц, то их называют именами партийных деятелей, исторических личностей. Надо, не спорю. Но есть улицы, носящие имена лидеров бывших братских компартий. Кто их теперь знает и помнит? Чем обязано им нынешнее поколение? И без них в новой истории города были и есть люди, достойные увековечения. Альпинист Александр Фойгт, олимпийский чемпион по тяжелой атлетике Владимир Манеев, бизнесмен Анатолий Смолянинов… В их ряду — Владимир Высоцкий, наша совесть, всенародно любимый талант.