Владимир Маяковский
Кому-то покажется странным, но в поэзию Маяковского я влюблен с детства. Мне говорили, мол, она некрасивая, как топором рубленая, а я упрямо цитировал «Послушайте! Ведь если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно?», «…Деточка, все мы немножко лошади…», «А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?» и другое…В юности, особенно в институтскую пору, я увлекся Маяковским, как сейчас говорят, «по полной программе», прочитал кучу литературы о нем, его творчеству был посвящен мой вузовский диплом. Понял, какой это был сложный, порой нежнейший, а нередко просто невыносимый человек. Но понял и другое — он гений, а у них, гениев, все не так, как у обычных людей. И эта его ужасная смерть, когда он «лег виском на дуло» — от невозможности, безысходности, не вынеся враждебности мира…
Да, Маяковский — как оказалось, без особой взаимности — увлекся революцией, какое-то время даже служил новому строю, сочинял агитки, написал невыносимый «Левый марш» и т.д. и т.п. А кто без греха? Как ни суди, а вклад Маяковского в русскую поэзию, литературу, культуру вообще — огромен! И стихи у него замечательные, иные пробирают до душевного озноба…
ЛИЛИЧКА!
Вместо письма
Дым табачный воздух выел.
Комната —
глава в крученыховском аде.
Вспомни —
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День еще —
выгонишь,
можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя —
тяжкая гиря ведь —
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят —
он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон —
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек…
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?
Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.