Виртуальный гений

Было время, когда казалось, что от Сокурова некуда деваться. Откроешь газету — там вручают Госпремию кинорежиссеру Александру Сокурову, включишь ящик — там телеведущий Александр Сокуров обстоятельно рассказывает Олегу Ковалову, как тому следует понимать творчество Эйзенштейна, зайдешь в книжный магазин — там в красивом переплете стоит изданный на шведские деньги живой классик Александр Сокуров. Большой, красивый, несгораемый, глубокоуважаемый шкаф.На улицах граждане на вопрос, каких российских режиссеров они знают, без запинки называют Сокурова. А на вопрос, какой фильм смотрели последним, отвечают: «Терминатор-3». Режиссера последнего «Терминатора» вспомнит не каждый. Фильмов Сокурова не вспомнит никто.
Налицо парадокс: мы имеем всенародно известного режиссера, фильмов которого не смотрим. Виртуальный гений, мифы о котором опережают его самого.
Миф первый звучит так: Сокуров — режиссер интеллигенции. Однако интеллигенция не исчерпывается пожилыми музейными работниками и одинокими библиотекаршами. Мои знакомые, люди вполне интеллигентные, в ужасе сбежали в свое время со «Спаси и сохрани». Им не понравилась Сесиль Зервудаки в роли госпожи Бовари. Их могучий интеллект подсказал им, что режиссер, видимо, ориентировался на известное высказывание Флобера: «Мадам Бовари — это я», но их чувство прекрасного не позволило смотреть фильм, где исполнительница главной роли больше похожа на Флобера, чем на мадам Бовари. И уж совсем не пользуется популярностью Сокуров в кругах молодых интеллектуалов, в свободное время читающих Тоффлера, Коупленда или Стерлинга. И это опровергает второй миф: Сокуров — режиссер-философ.
О качестве сокуровской философии дает представление «Восточная элегия». Пейзажные зарисовки, выполненные с использованием всех оттенков серого цвета, сменяются беседами режиссера-ведущего с «душами» покойных японцев, которым со всей возможной значительностью и придыханием задаются вопросы вроде: «В чем смысл жизни?» Честное слово, у Данте интервью с покойниками были оригинальнее. К тому же сам кинематограф для полного раскрытия тех или иных философских концепций вовсе даже и не предназначен. Ну, страдаешь ты от бремени глубоких мыслей — напиши книгу, она для этой цели гораздо более приемлема. А так (извиняюсь, конечно, за скудость ума) мне не совсем понятно, что же именно, какая такая идея может скрываться за крайне статичным планом показа внутреннего убранства комнат, в стенах которых практически не происходит никаких событий (фильм «Молох»).
Разумеется, Александр Сокуров не сам породил эти мифы о себе (хотя в последние годы он, похоже, оказался вынужденным им соответствовать). Он честно снимал свое кино, являющееся личным делом художника. Мне кажется, секрет превращения Сокурова в культовую фигуру не имеет отношения ни к нему самому, ни к его творчеству; он совершенно в другом.
Причин тому множество: здесь и традиционное преувеличение обществом роли художника (поэт в России больше, чем поэт), и мессианские амбиции самих художников, и отсутствие рынка, которое в сочетании с мизерным финансированием провоцировало консервацию культуры и, как следствие, придало её элитарный, некоммерческий характер.
Очевидно, что сегодня конфликт этот вошел в свою финальную и наиболее острую стадию. Коммерциализация искусства, произошедшая за последнее десятилетие, натиск низкой, бульварной культуры, поддерживаемой мощным потребительским спросом, понудили культуру элитарную отойти на последние рубежи обороны. Но возможность компромисса между высоким и низким искусствами элитарной культурой по-прежнему отрицается, — компромиссы в России не в моде, мы воюем до конца, который отнюдь не всегда бывает победным. Бой продолжается, выражаясь как в истерических вскриках о духовном Чернобыле, так и в регулярных коллективных эпистолах затюканному правительству с требованием немедленно профинансировать все и вся. В противном случае элитарная, академическая культура, свято убежденная в том, что она является единственно ценной, грозит совершить публичное харакири.
Александр Сокуров стал их знаменем не столько благодаря художественным достоинствам своих фильмов, сколько из-за их абсолютной несмотрибельности, невозможности для восприятия массовым зрителем. Возведенный в ранг классика, он уже своим существованием доказывает неосуществимость и кощунственность смычки между элитарным и коммерческим, возводя эту, в общем-то, сугубо материальную проблему в ранг духовного, почти религиозного концепта.
Вряд ли работники питерского порта, наградившие Сокурова пресловутым призом «За лучшее раскрытие морской темы», приходя домой после рабочего дня, торопятся вставить в видеомагнитофон кассету с фильмом «Камень». Скорее всего они этого «Камня» вообще никогда не видели. Но необходимость выражения любви к кинематографу Сокурова ощущается ими на уровне подсознания, по типу «раз непонятно — значит, мы до этого ещё не доросли».
Полноте, уважаемые граждане! По большому счёту, вы и не обязаны ни до кого дорастать. Это люди искусства должны уметь достучаться до ваших душ, а не заставлять вас докапываться до некоего потаённого смысла своих произведений. Антагонизм «высокодуховной» и «бульварной» культур, воспринимаемый большей частью общества как норма, приводит к своеобразному психическому расстройству. Один неглупый и начитанный человек, небезызвестный в узких городских кругах наших, на мой вопрос, видел ли он фильмы Сокурова, ответил: «Конечно, видел. Но только один раз, а некоторые даже досмотрел до конца». Я с завистью посмотрел на него — такое терпение дано далеко не каждому.