Вело-Дао на Алтае
(Окончание. Начало в № 53, 54, 56, 57.)
http://www.kuzrab.ru/publics/index.php?ID=25797
http://www.kuzrab.ru/publics/index.php?ID=25808
http://www.kuzrab.ru/publics/index.php?ID=25844
http://www.kuzrab.ru/publics/index.php?ID=25858
Подвижные игры на свежем воздухе
Сильный ветер не продержится всё утро.
Внезапный ливень не продержится весь день.
Дао Дэ Цзин. Глава ХХIII.
В ночи было много веселья. Огромный наш велосипедный лагерь расположился между сопками невдалеке от Куячи, весь усеянный огнями, неподвижными и блуждающими: это горят костры и двигаются между ними огоньки фонариков на головах велосипедистов, предающихся отдохновению после дневных трудов. Это вечер накануне 1 Мая (почти что майская ночь, по Гоголю). Потому-то и столько оживления: пришло время не только ощутить велосолидарность, на что, собственно, были потрачены день сегодняшний и день вчерашний, но ещё и укрепить её совместными играми и салютом.
Играми рулил человек в фуражке а-ля Остап Бендер и по велоимени, кажется, Свинтус. Ему помогал колоритный дяденька из кемеровской команды “Бешеные лоси”, увенчанный раздобытыми вчера рогами мелкого копытного животного. Сей дуэт, подогретый чем-то прикупленным в Тоуракском сельпо, своими шутками-прибаутками и диким видом не по-детски заводил всю нашу немалую толпу, окружившую место соревнований. Шла “гонка” 1:1. Это самая низкая возможная скорость на горном велосипеде, очень удобная на крутом подъёме, однако на ровном месте непродуктивная в высшей степени. Езда на 1:1 вынуждает велосипедиста быстро-быстро сучить педалями, да толку от этой суеты чуть, потому что едет он при этом всё равно медленно. Вот почему называется этот конкурс коварным словом “гонка”. Смотреть на такие соревнования очень смешно. В команде “ВелоКузнецка” непревзойдённым мэтром по этому виду велогонок является Толян (Анатолий Шарлай), который вновь показал класс всей сибирской велобратии. Причина его успеха, как объясняет сам Толян, выпускник МВТУ им. Баумана, в “рычаге”, а мы поясним: по длине ног наш Толян вполне сопоставим с самой длинноногой моделью мира Надей Ауэрманн.
После “гонок” был обстрел велодобровольцев незнамо откуда взявшимися подушками, потом перетягивание каната безо всяких уже велосипедов — в общем, программа первомайской веселухи была даже перевыполнена. А салют оказался не хуже, чем в известный новокузнецкий праздник начала июля. Кто-то из городов-соучастников велодвижения расстарался, и зрелище обездвижило лагерь на пять минут: все замерли и уставились в небо, рассыпающееся цветными огнями. Несколько членов “ВелоКузнецка” наблюдают салют от стоянки авто- и велобардов. А потом коллективно исполняют любимую песню Архипа: “…Нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим”. Слова нас очень воодушевляют, и всё это оживление как-то притупляет понимание того факта, что по палаткам давно уже вкрадчиво шуршит дождь, а ночь ещё впереди, и завтра снова крутить педали.
Утро оказалось туманное, утро оказалось седое. Но зато тёплое. Вело-аксакал Саша Логинов бреется какой-то секирой, сидя на льдине на берегу Куячи. Завтрак, сматывание манаток и палаток, смазывание великов, позёвывание и потягивание — в общем, обычное утро в велосипедном лагере в начале нового дня, явно обещающего море дождя.
Дорога, которая вчера была такой сказочной, такой мягкой, такой упругой и быстрой, что чуть не пронесла нас мимо стоянки, так хотелось по ней мчаться и мчаться, через час оборачивается унылым грязным шляхом под свинцовым небом. Нас поливает дождь. Нет, мы не мёрзнем, потому что при интенсивной езде на велосипеде замёрзнуть сложно, но стоит тормознуть поправить курдюк на велике или ещё что-то — под мокрую одежду заползает озноб. Сотни велосипедных колёс чертят зализанную дождём жидкую грязь, и она расхлёстывается по спине, по лицу, по вещам… Дождь не покидает нас до тех пор, пока мы не сворачиваем под прямым углом направо, из долины реки Куяча в долину реки Баранча, и здесь вплываем в совсем другую погоду. Да, пасмурно, да, грязно, но зато без этих разверзшихся хлябей небесных.
После выраженного подъёма несёмся по спуску. В какой-то момент оставляем попытки притормаживать с целью поберечься от грязи, потому что, оглядывая друг друга, видим, что терять больше нечего: уже как черти. Слева странное местечко с какой-то замызганной заводью. Золотомойня? Вообще-то эти места были популярны у частных старателей в XIX веке, в эпоху сибирской “золотой лихорадки”. В этих районах тогда было найдено достаточно “золота россыпного и в кварце”, возникали прииски, так что очень даже может быть, что добыча не прекращается и в среде современных золотоискателей.
Неподалёку от села Никольского метрах в пятидесяти от дороги мордой к нам мечется на привязи большущая пегая сторожевая собака. Прыгает, рвётся из ошейника, но как в немом фильме — не издавая ни звука. Алтайские собаки вообще поразительные. В Тоураке одна сидела на дороге и провожала глазами нашу велобанду. Все четыреста великов. Глазами провожала, держа при этом голову величественно-неподвижно! Видели вы такое в Кузбассе, чтобы пёс сохранял царственную осанку, невозмутимо обозревая заезжую велофауну? Да наши собаки от вида катящего велика сатанеют и захлёбываются лаем, а велосипедисту иной раз приходится на ходу задирать ноги, спасаясь от зубастой пасти.
И вновь Алтайский Ленин
Тот, кто предан Пути, един с Путём…
Того, кто един с Путём, Путь тоже принимает…
Дао Дэ Цзин. Глава ХХIII.
После дождя речки разбухли и помутнели. Наш последний обед был бы невозможен без автопоилки: джип с автобардами везёт в канистрах чистую воду, из которой мы варим последний суп и последний чай. Озябшие и покрытые грязью наши велотела отогреваются горячей едой и предвкушением последнего подъёма в Баранчинский перевал. За ним кольцо нашего маршрута замкнётся, и мы героически вкатим в Алтайское, из которого так давно — ведь в три дня прожита целая жизнь — начинали своё вело-Дао.
На перевал Баранча — Алтайское (высота 775 м) ведёт “удобная колёсная дорога”, как её определила Советская Сибирская энциклопедия 1929 года издания. Да-да, она и теперь колёсная, вся исполосованная следами наших колёс. Как-то незаметно преодолев подъём, бросаемся в захватывающее предприятие под названием баранчинский спуск. Грязища жуткая, дорога в лужах и камнях, очень скользкая, местами мы мешаем друг другу, но нас ничто уже не держит на скорости вниз. Существует какой-то момент в походах вроде нашего, когда люди отпускают психологические тормоза, и тогда начинают делаться вещи, которые в другой ситуации потребовали бы опасливого внимания. Но всё заканчивается благополучно.
Мы практически не заметили, как снова оказались в Алтайском, в XIX веке оно называлось ещё Верхне-Каменским. Пространное (протяжённостью 17 километров), благополучное, чистое, благоухающее цветущими яблонями село с крепкими домами и красивыми жителями. До конца XVIII века оно оставалось крайним южным пунктом русской земледельческой колонизации на Алтае и главным торговым центром. В составленном великим русским путешественником П.П. Семёновым-Тян-Шанским “Географо-статистическом словаре Российской империи” 1863 года указано, что село это являлось “одним из главных гнёзд раскольников на Алтае, сделавшихся однако же с 1857 г. единоверцами”. В итоге к 1893 году в нём было целых две церкви — православная и единоверческая. А ещё волостное правление, сельское училище, церковно-приходская школа (в 1911-м уже две), двухдневный еженедельный базар, 5 мануфактурных лавок и 2 мелочные (в 1911-м — уже 6 мануфактурных и 27 мелочных). Торговый оборот этих заведений превышал 120 тысяч рублей, это приличные деньги в конце XX века.
Имелось тут 2 кожевенных завода, причём техника выделки кож была доведена до относительного совершенства: производили даже замшу. Работало 9 мельниц, 3 маслобойни и оптовый винный склад… В общем, жили здесь крепко. Притом что на Генеральной карте Томской губернии с показанием почтовых и больших проезжих дорог 1825 года села Алтайского нет, что значит — выросло оно довольно быстро. День сегодняшний добавил к былому разнообразию такой типично городской элемент, как магазин с вывеской “Second Hand”. Это вполне пролетарское название круглосуточно и круглогодично читает вождь мирового пролетариата, глядящий на вывеску через площадь.
Как бы то ни было, но пока мы мотылялись по местным перевалам, в бывшем “одном из главных гнёзд раскольников на Алтае” расцвели плодовые деревья, а растёт здесь, по слухам, всё — до бананов. Во второй половине дня 1 мая речку Каменку оккупируют по уши грязные велопервомайцы и с наслаждением начинают мыть в ней сначала свои зачуханные велики, а потом и самих себя. Кажется, холодные воды Каменки после нас мутнеют. Но это дело нужное, потому что за сегодняшний путь все мы стали одного цвета, облитые серой алтайской грязью, кое-где уже схватившейся на манер цемента. Кстати, дальнейший опыт показал, что она бесследно отстирывается в отличие от грязи кузбасских мазутных гравиек и чумазого асфальта. Те, кто ехал в очках, снимают их, и оказывается, что они снова “в очках”, ведь вся поверхность тела в плотной грязи, а под очками сохранились кружки чистой кожи. Сквозь разорванные тучи просвечивает солнышко, мы практически в точке финиша, мы выполнили свой трёхдневный маршрут, дождя нет, и от этого становится весело!
Почистившись, восседаем на наши утратившие боевой вид, но зато сверкающие велосипеды и важно, не спеша двигаемся туда, где позавчера был наш старт. К площади Ленина. Вождь нас ждёт, и мы рассредотачиваемся у его подножия, готовясь к закрытию Велопервомая-2012. Оно недлинное: Игорь Томас произносит заключительные слова, и его награждают велопервомайской медалью, а команда “ВелоКузнецка” — ещё и значком “Турист Кузбасса”. Это правда, потому что Russian Killer исколесил юг нашего региона-то уж точно, да и не только юг. Вадим Губин, телеоператор с Ново-ТВ, ловит в объектив лицо Killer’а на фоне надписи на памятнике Ленину. Вадик нынче с добычей. По Велопервомаю-2011 он снял замечательный короткий фильм, который вдохновляет нас уже год, особенно зимой, когда велики мирно спят в чехлах. Похоже, не миновать нам нового сюжета о майских велобесчинствах на Алтае.
Путь домой
Путь — всё вмещающая в себя пустота.
Дао Дэ Цзин. Глава IV.
Мы в автобусе, мы возвращаемся домой. Велодуши отогреваются, велотела расслабляются — три этих дня были слишком насыщенными на события. В тёплом вечернем солнце расстилаются бесконечные поля на самых западных окраинах Кузнецкого уезда — ухоженные, обширные, аппетитные какие-то. Отсюда алтайская мука в наших магазинах, тут же нагуливаются алтайское мясо и молоко. Даже мы, не аграрии, с трудом отрываем взгляд от зрелища местных угодий. Можно представить себе, как загорались глаза у переселенцев из тесной и скудной так называемой европейской России, которые попадали в алтайские заповедные места во второй половине XIX века! И эти благословенные земли были “нашими”, кузнецкими, ещё в середине XVIII столетия. Но триумф земледелия на них имеет в общем недавнюю историю. Ещё во второй половине XIX века по Бийскому округу кочевали алтайские калмыки и калмыки-двоеданцы, входившие в состав населения Томской губернии, однако трудно “показываемые” в статистических документах в силу особенностей образа жизни. Полей в исходно кочевом пространстве особо ещё и не было, они только начинали распахиваться соответственно динамике переселенческой политики русского правительства. Динамика же эта впечатляющая. За 20 лет (с 1890 по 1910 год) население Бийского уезда увеличилось на четверть. Вот конкретные цифры по селениям, которые мы проехали на своих двоих колёсах в эти три дня. Село Алтайское в 1863 году насчитывало 943 души обоего пола, в 1868-м — 1058 (естественный прирост, как понимаете), но уже в 1893-м — 3082 и в 1911-м — 5103. Это уж, конечно, результаты миграции. Ещё нагляднее статистика по Куяче, возле которой мы прошлой ночью наслаждались салютом. Куяча, которая именовалась в документах 1893 года аилом (то есть инородческим селением) с населением в 21 душу, стала в 1911 году деревней (что говорит о преобладании уже русских крестьян) с населением в 909 душ.
Вплоть до 1865 года переселение на Алтай было затруднено по той причине, что это был заводской район в ведении Кабинета Его Императорского Величества, который склонялся к тому, чтобы ограждать леса, земли и прочую Кабинетскую собственность от колонизационных потоков жадных до земли крестьян. К тому же эти районы были заняты исконным “инородческим” населением, живущим совершенно своеобразным укладом, так что конфликты в сфере землепользования между пришлыми настырными русскими и коренными жителями были неизбежны.
Между тем едем мы от Бийска по старому Бийско-Кузнецкому тракту, пролегающему по бывшей казачьей линии — старинной линии форпостов — через “деревню заводскую Кузедееву при реке Кондоме”. В 16-м томе фундаментального издания “Россия. Полное географическое описание нашего Отечества” с подзаголовком “Настольная книга для русских людей” сообщается, что к 1907 году этот тракт был малоизвестным. Восточнее и юго-восточнее от него простиралась Кузнецкая чернь (тайга то есть), гористая и непроходимая, “не имеющая других путей, кроме водных, и иного сообщения, кроме лодочного, по порожистым и стремительным горным рекам и речкам, в долинах среди высоких горных хребтов, почти совсем неисследованных до последнего времени…”.
Проезжаем залитый вечерним солнцем Бийск. Силуэт города преимущественно горизонтальный, однако в одном месте столпились микрорайоны с покушениями на этажность. У Бийска непростая история. Выросший из острога с трагическим опытом русско-джунгарского противостояния в деревню, он был переименован в 1782 году в окружный город Колыванской области Бийск. Область эта выделялась по соображениям большей частью горнозаводским: она обнимала обширный район, где располагались заводы Кабинета Е.И.В. (позже эта территория была названа Алтайским горным округом). В 1797 году Бийск как город был, однако, упразднён, по случаю присоединения Колыванской губернии к Тобольской, и приписан к уездному городу Кузнецку. То есть Кузнецк стал снова главным городом в этих местах.
В 1804 году Бийск восстановили в качестве уездного города вновь образованной Томской губернии. В 1822 году его административно обратили в заштатный город, а по сути в село, поскольку в период сибирских преобразований Александра I окружным городом (в нашем понимании областным) было сделано село Белоглазово Змеиногорского уезда — под именем Чарыша. В 1827 году Бийск тем не менее снова был сделан уездным городом путём переноса сюда Чарышского окружного управления. В 1838 году даже усилился, пусть и ненадолго, присоединением к Бийскому уезду Семипалатинска и Усть-Каменогорска (после упразднения Омской области). И до сих пор, после всех почти уже двухсотлетних преобразований, остаётся административным центром соответствующей территории. Всё это говорит о том, насколько неустойчивым было административно-территориальное деление в регионе с совсем недавним фронтирным (пограничным) прошлым.
В начале ХХ века Бийск оставался ближайшим к китайской границе (около 320 вёрст по прямой) русским городом Западной Сибири. Заметим, что в XVII-XVIII веках этот геополитический статус был у Кузнецка. Кроме того, Бийск являлся единственным в этом регионе пунктом, связанным с Монголией более-менее удобной грунтовой дорогой, которую, под названием Чуйский тракт, устроили в 1902 году. Город в выраженном фронтирном регионе, в общем.
Не случайно в нашем автобусе Вадим Иа (Игнатенко) с большим энтузиазмом исполнил песню, где были такие слова: “Городу четыреста лет. И четыреста лет война, война без особых причин, война — дело молодых, лекарство против морщин…”. Таково наше кузнецкое фронтирное Дао, таков путь нашего города с богатой и сложной историей.
А в планах — отметить грядущее 400-летие нашего старинного Кузнецка велопробегом Томск — Новокузнецк. Ведь из Томска четыре века назад пришли служилые люди государевы ставить острог “в Кузнецах”. И поставили ведь. И стоит ведь город. 400 лет — 400 вёрст — очень концептуальный юбилей.
Но это ближе к 2018 году. А пока мы готовим летние “Ночные смены” для всех желающих — это такие коллективные ночные велоэкскурсии по незнакомому Новокузнецку. В августе же состоится 1600-километровый “Монгольский меридиан”. Но об этом в своё время.
Александр Горин (фото).
