Три копейки за ведро
Если смотреть на Базарную площадь Кузнецка с лестницы, ведущей в гору, к остову старой крепости, то можно увидеть многое. Детский приемник-распределитель, куда свозили военную детвору, аптеку с резными окнами или каменные дома купца Окулова. Отсюда видно даже как красавица Лидка, перекинув коромысло через пышное плечо, направляется в сторону Иванцовки, — мать велела огород вечером полить, надо до зари набрать две бочки, вот Лидка и торопится. Путь неблизкий, а пойдет Лидка по Мариинской улице к тому руслу Иванцовки, где кипят студеные ключи. (Теперь здесь молотит рельсы быстрая электричка.) Вода в этом рукаве реки холодная как январский лед. Редкое лето, когда не тонули здесь ребятишки или взрослый народ. В основном мужики, распаленные купленной на Базарной площади “Столичной”. Если не лезть на рожон, не геройствовать, то этот рукав Иванцовки — самое место для купания детворы образца 1945 года. Днем, в самое июльское пекло приятно было растянуться на бережку, лениво походить по колено в холодной воде, рассматривая сквозь порыжевшие ресницы, как соседский Алик — пижон в парусиновых тапочках — смолит украденную цигарку. Чудно! Двум его сестрам до вечера таскать не перетаскать воду с Иванцовки, а он не спешит помочь, только сплюнет в сторону и уйдет по своим делам. И где только его черти носят?
Ближе к вечеру по Мариинской, Проектной, Грибоедова заскрипят колеса Васиной водовозки. Эта вода прямо к дому подъедет, ее покупают те, кто на заводе работает, у них деньги куры не клюют. А Лидкина семья из бедненьких. Вот и надсажается деваха под коромыслом. Огородище у них пять соток, до зари сегодня Лидуня должна управиться, или не пойдет на речку песни петь. Славное это дело и нескучное — выйти на бережок, сесть в светлом платьице на траву как Аленушка и смотреть на тополиную рощу — Топольники, затянув любимую песню “Под окном черемуха колышется…”
Водовозная лошадка, серая в яблоках, пузатая, словно вторая бочка, появилась на Мариинской в тот час, как Вася-водовоз обещал — тень от чахлого клена коснулась перил лестницы. Все хозяйки, кто побогаче, загремели медяками, спрятанными в карманы передников из пестренького ситчика, запоглядывали из-под ладоней в глубину улицы. “Вася! Вась!” — зазывали, каждой хотелось первой набрать воды из бочки и уже закончить полив огорода до прихода “самого”.
С этой Иванцовки да из Васиной бочки питались все правобережные огороды живительной влагой.
“Колоношная” вода появится здесь под горой уже после войны. Это самая настоящая благодать — никакой заботы на родники идти, любая лентяйка дойдет до колонки, подставит ведро и в три секунды наберет воды сколько надо. Бесплатно, хоть запейся!.. Собирать деньги будут улицами, чтобы канавы вырыли, землю до воды пробили, колонку установили на каждой улице свою. Удобство-то какое! Особенно ценили “колоношную” женщины с ленцой да у кого мужья пьющие — это ж не к Иванцовской трубе идти, а за угол. Труба в реке появилась с тех пор как геологоразведка пробила дно и вывела трубу на поверхность ближе к берегу. Здесь и брал народ водицу для питья и готовки. Спасибо геологам, выручили бедноту.
А до колонок стоял под горой кирпичный домик, водокачкой звали. Чуть правее нынешней колонки располагался. Сюда долгие годы — до войны, в войну и после войны — стекались кузнецкие бабы с ведрами, покупали воду три копейки ведро (в послереформенных ценах). Еще одна водокачка была в конце улицы Мариинской, круглая, словно каланча, аккуратно беленая. Здесь и обсуждали городские новости, здесь и решили, что можно “бить колонку” и надо бы с каждого двора деньги собрать. 200 рублей “с конька”. Деньги по тем временам громадные. Таисия Алексеевна Михеева, чей засыпной домок от водокачки стоял в пятнадцати метрах, на троих получала пенсию 400 рублей. Но ничего, половину отдала. Не спорила. Сдали и Филимоновы, Казымаевы, Полковниковы, Карачевы, те, кто поставил свои дома по-над Иванцовкой и те сдали. “Прогресс, он везде себе дорогу пробьёть”, — шутил дядя Вася-водовоз насчет будущей потери работы. Но колонка появится потом, когда Лида и ее подружки уже наживут хронические болезни от непосильного труда и холодной воды, а пока тихая Иванцовка, позже стертая с лица земли, оставалась баней, прачечной и водокачкой для окрестных школьниц и их замотанных матерей.
…“Пора бежать огород поливать, мать вот-вот вернется, крику будет! — решила Томка и кинулась вниз по лестнице. — Лидуха-то уже третий раз на Иванцовку пошла. А я все на город глазею”. К вечеру у Томки как всегда загудят руки и ноги. Пальцы ног онемеют от холода, подол платья насквозь промокнет, противно прилипнет к бедрам. Холодная все-таки вода из речки, ведра тяжелы, пока несешь, кажется глаза лопнут от натуги. Когда тебе всего шесть лет, хочется уйти на бережок, послушать как поет свои песни Володька, или уснуть в высокой траве под тихий плеск томской воды. “Под окном черемуха колышется…”
