Свой среди чужих? Чужой среди своих?
Для каждого правителя, пусть даже он называется не фараоном, а президентом, рано или поздно наступает пора строительства пирамиды. Это сооружение должно спасти от безжалостного времени самое сокровенное — имя.
И вот я стою на морозе в толпе строителей — журналистов, приехавших на самую большую пресс-конференцию Владимира Путина. Багровое солнце с трудом продирается сквозь ветки кремлевских елей, разгоняет серую дымку над куполами Успенского собора. Толпа стынет, стучит обледенелыми подошвами о гранитные плиты, нарядная блондинка впереди вдруг начинает неудержимо дрожать, девушка из Ингушетии говорит, что не чувствует ног… Нелегко ставить рекорды — проходная не расcчитана на 1200 человек с телекамерами, фотоаппаратами, диктофонами.
Через полтора часа, когда душа в продрогшем теле сжалась до макового зернышка, толпа вносит меня в распахнутые дубовые двери. Какое наслаждение стоять в потоке теплого воздуха под укоризненные крики охранников: «Граждане! Закройте двери — вы мешаете работать!» Счастливцы, попавшие в тамбур, блаженствуют. Несчастные, чьи пятки остались за порогом, на морозе, минут пять борются за щелки меж телами и, наконец, ворча отступают на ледяной ветер. А кто говорил, что строить пирамиду легко?!Об этой пресс-конференции сказано много. Содержание взвешено и оценено — согласно имеющимся весам, гирькам и валюте. Наше благонамеренное телевидение сделало упор на масштаб (как будто это прибавило смысла) и откровения о преемнике. В том разрезе, что откровений как раз не было. И в этом заключается, дескать, глубокий смысл. В дебри этого неведомого смысла глубже всех влез, по-моему, толкователь политической гущи из Питера по просьбе тамошнего Пятого канала.
Он говорил о народовластии. Мол, Путин не называет преемника потому, что не хочет, чтобы будущий президент чувствовал себя обязанным предшественнику. Сам должен пробиться — благодаря воле, силе характера и т.д. Чтобы, значит, принимая решения, окромя народа, ни о ком не думал. Эк мужика разнесло!
На другом полюсе — зарубежные средства массовой информации, в которых работают — вот чудеса разнообразия видов семейства «журналисты»! — сплошь крикуны и ворчуны. Они недовольны ни нашим Путиным, которого именуют диктатором, ни нашими журналистами-подхалимами. «Шоу Путина в Кремле под смех влюбленных в президента журналистов», — это польский «Wprost». «Несравненный» — немецкий «Die Zeit».
Вот только это тоже достаточно бессмысленно — ругать Путина и российских журналистов. Как и искать глубокий исторический смысл в огромной пресс-конференции. Это примерно как спорить о размерах Луны на глазок. Один кричит: «Берегись, Луна падает и всех раздавит!» Другой: «Кого она может раздавить, если величиной с пятак?!» Третий возражает: «Не пятак, а медный таз!» Родись в России, живи вместе с ее народом, думай о ней больше, чем о себе — и тогда, может быть, поймешь, кто такой Путин, и оценишь масштабы катастрофы, постигшей российскую журналистику.
«Какая же катастрофа? — спросит читатель. — Газет тысячи, телеканалов сотни. Журналисты сыты и обуты, бодры и веселы». Не буду говорить о Политковской и Щекочихине, о том, что «кремлевский пул» проверен и отшлифован до потери всякого смысла. Свою чистку прошли и губернаторские, и муниципальные издания — по образу и подобию.
Хуже всего, что разрушен принцип «Служить обществу, а не прислуживать человеку». У цинизма нет границ — и российская журналистика наводнена людьми, исповедующими одну религию — «Бери от жизни все!».
Пресс-конференция главы государства предоставила им, пусть крохотный, шанс отличиться, продвинуться в карьере. И коллеги исступленно тянули руки, вскакивали, трясли плакатами: «Тюмень», «Молодежь», «Дети», «Нягань», «КБР», не обращая внимания, говорит президент или молчит. Сосед в каком-то остервенении рисовал плакат за плакатом, изводя листы дареного кремлевского календаря, тряс сразу двумя, потом начал кричать. Маленькое «я» вопило: «Выбери меня!» Плевать ему было на Путина…
Какие убеждения, какая свобода слова или чего-то там еще? Песчинка, обкатанная ветром тщеславия, лишенная центра тяжести — человеческого достоинства. Разве из нее построишь пирамиду?! Дунул ветер — и она катается в другом месте.
И в зале были сотни таких песчинок. В наказание строителю, который выбрал не тот материал.
Владимир Владимирович действительно держался в этой среде превосходно. Блистал остроумием, был свободен и раскован. Кто-то из журналистов потом заметил: в ответах президент был намного интереснее, чем журналисты в вопросах. Он, дескать, спас пресс-конференцию.
Думаю, не совсем так. Не может быть зодчий интереснее своего творения. Они одно целое. Современная российская журналистика в большой мере — творческий продукт Владимира Владимировича, над которым он неустанно трудился семь лет. Может, он получился «не очень». Но, как сказала одна поэтесса: «Моя любовь — томительная плаха. Когда мы вместе — я дышу едва. Когда в разлуке — я мертва». Все-таки создана среда, в которой ее творец может и расслабиться, и даже испытать духовный подъем — как на этой пресс-конференции.
За одно это можно уважать нашего президента. Сильный человек, способный изменять мир.
Другое дело, что этот измененный удобный мир, в свою очередь, меняет творца и ослепляет его глаз, притупляет слух, искажает чувство времени и пространства.
И вот он говорит о России, своей России: «Пенсия в среднем по старости (выросла за год. — Ред.) на 5,4 процента. У нас есть проблемы, пенсионеры о них хорошо знают, коэффициент замещения не очень большой — 27 процентов. Это ниже, чем во многих европейских странах, но там и возраст выхода на пенсию другой… В Европе нет различий между мужчинами и женщинами, все выходят в 60, и больше уже — в 65…»
В моей России все по-другому. В ней не соблюдаются стандарты Международной организации труда — коэффициент замещения по ним должен составлять 40 процентов после 30 лет уплаты пенсионных взносов, в моей России — 27 процентов после 40 лет уплаты взносов. Причем зарплата далеко не европейская. И продолжительность жизни почти на 20 лет меньше.
Пенсионер в России — нищий человек, им помыкают все, кому ни лень. Часто у него выбор небогатый — либо побираться, копаться в мусорных контейнерах, либо работать до самой смерти (если работодатель добрый человек).
Владимир Путин гордится успехами своей России: «В 2006 году впервые в новейшей российской истории мы достигли однозначной цифры инфляции — 9 процентов». В моей России люди не знают, что такое инфляция. Их волнует рост цен — на продукты, проезд, оплату услуг ЖКХ. И этот рост явно не укладывается в 9 процентов.
В президентской России озабочены разрывом в доходах между богатыми и бедными. Но уверены: нельзя отнимать у одних, чтобы поделить среди других. «…Мы будем ее (проблему. — Ред.) решать совсем другими средствами, а именно путем обеспечения темпов роста экономики». Мои россияне чешут затылок: причина дикого неравенства как раз и заключается в том, что одни, немногие, отобрали все самое лучшее у большинства. И рост экономики означает увеличение неравенства…
Какая Россия настоящая? Может быть, я цепляюсь за прошлое, а президент устремлен в будущее? Он видит страну в перспективе великих перемен, его путь озарен всполохами провидения?
Но откуда тогда такой болезненный разрыв с текущим моментом в самых неожиданных местах? Одна из корреспонденток задала вопрос: «Какие есть гарантии того, что существующие сейчас законы, в частности о материнском капитале, будут исполняться хотя бы в течение 15-20 лет и не будут упразднены после того, как сменится руководство страны?» Ответ был очень общим и очень правильным: «Какие могут быть гарантии? Нужно, чтобы была сформирована ответственная власть в стране после 2007 и 2008 годов…» и т.д. Действительность ворвалась самым неожиданным и бесцеремонным образом. Господин Зурабов, представитель нынешней, безусловно, ответственной власти, предложил фактически отменить накопительную часть пенсии — пока для молчунов, не откликнувшихся на «письма счастья». Напомним, что женщины смогут воспользоваться «материнским капиталом» только через три года — потратить его на образование детей, жилье или… увеличить накопительную часть пенсии. Что будет не через 15-20 лет, не через три года, а просто завтра?
Мария Соловченко из Владивостока, та, что обратилась к президенту: «Здравствуйте, несравненный Владимир Владимирович!» (зная ее, посмею утверждать, что здесь присутствовала изрядная доля иронии, которая, допускаю, на общем фоне осталась незамеченной), задала очень важный вопрос: «Скажите, пожалуйста, Владимир Владимирович, вы же все знаете, все умеете, вот как вы будете нас защищать от этих воров, бандитов?», имея в виду чиновничество Приморья.
«…Другого, наиболее эффективного способа борьбы с коррупцией, как развитие гражданского общества и свобода средств массовой информации, другого эффективного способа все-таки нет», — совершенно правильно ответил президент. К этому остается добавить, что Россия входит в число наиболее коррумпированных стран мира — рядом с нами послевоенная Руанда. И, наверное, это говорит о том, как развивается гражданское общество и какова свобода слова.
Не на кого опереться Владимиру Путину в борьбе с коррупцией. Рукотворные партии, созданные им, наводнены чиновниками разных уровней, которые служат не стране, не государству, не президенту, а исключительно своей собственной персоне. Кто-то верно подметил, что придворные — как кошки, привязаны к месту, а не к хозяину.
И остается одно: «все знать, все уметь». То есть обладать качествами Бога. И стоит ли удивляться тому, с какой настойчивостью журналисты спрашивали о преемнике и о будущем самого Путина.
Однако Владимир Владимирович не давался.
«Я не правлю, а просто работаю, — сердился Путин и рассказывал о свободном выборе граждан. — …Преемников никаких не будет. Будут кандидаты на должность, на пост президента Российской Федерации».
Публика не верила и снова, и снова спрашивала о преемнике… Президент в ответ поминал Конституцию. А говоря о своем будущем, наконец, обиделся: «Вы меня затюкали просто. Кем я вижу, кем я… Человеком я себя вижу, прежде всего».
Понятно, это не ответ. Просто быть человеком в России — страшно. Любой мент (сознательно употребляю это слово — не как жаргон, а как понятие) легко докажет, что это разновидность скота бессловесного.
А прицепились журналисты к преемнику и будущему самого президента, по-моему, потому что по-прежнему пытаются ответить на вопрос: «Кто есть мистер Путин?» На кого опирается, чьи интересы представляет? И странно было б, если бы на седьмом году президентства Владимир Путин откровенно ответил типа: «Я инопланетянин. Прибыл из галактики Андромеды. Цель — похитить схему газового вентиля. Мой преемник — господин N. Только с полонием, пожалуйста, поаккуратнее!» Остается одно: «характер нордический…»
Стоит ли спрашивать, кто такой Владимир Владимирович Путин? Может, гораздо более важный и насущный вопрос: кто такие мы? Только вот, боюсь, ответ нам может не понравиться…
На выходе у Спасских ворот я почему-то весело сказал милиционеру: «До свидания!» Наверное, чудесная страна, оставшаяся за кремлевскими стенами, заразила оптимизмом.