“Стараюсь их любить”
Осенью прошлого года нижнетагильский суд приговорил руководителя фонда “Город без наркотиков” Егора Бычкова к двум с половиной годам условно за лечение наркоманов методами, которые главный нарколог России Евгений Брюн назвал “партизанщиной” и “попыткой решить проблему насильственным образом”. В обвинительном заключении фигурировали более резкие выражения: “похищение и незаконное удерживание людей”, “избиение и содержание в нечеловеческих условиях”.
Итоги судебного разбирательства переросли в дискуссии, в которые оказались втянуты видные юристы, политики, медики и общественные деятели. Даже Президент России Дмитрий Медведев высказал свое мнение, признав, что методы лечения наркоманов должны быть более гуманными, и одновременно подтвердив, что наркомания давно стала злом, угрожающим безопасности страны.
Письмо
На волне вызванного делом Бычкова антинаркотического ажиотажа в нашу редакцию пришло письмо от Людмилы Николаевой (имя и фамилия изменены) — прихожанки Новоильинской церкви христиан веры евангельской. В нем Людмила написала о том, что в конце 2009 — начале 2010 года она находилась на излечении в Центре реабилитации для нарко- и алкозависимых “Источник жизни”, основанном Новоильинской церковью.
Вот некоторые выдержки из письма Л. Николаевой:
“Мало кто приходит в программу (программа реабилитации “Источника жизни”. — В.В.) по своему желанию. Практически все приходят в состоянии наркотического или алкогольного опьянения. В состоянии невменяемости подписываются договора, которые якобы имеют юридическую силу. И в последующие 1,5 года, в случае побега из центра, на основании этих документов студентов (участников программы реабилитации. — В.В.) отлавливают и насильно возвращают в программу”.
“После первой беседы с работником, служащим в программе, принимающим новичка, и обязательного прохождения санитарной комнаты новоявленный студент отправляется в комнату-карцер. Это комната “перекумаривания” для одних, комната наказания и применения мер к исправлению для других. Кто-то отлеживается в ледяной комнате спокойно, кто-то пристегнутым наручниками в батарее”.
“Что такое работа в женском детоксе (помещение, где проходит детоксикация. — В.В.) зимой. Это мытье пола в “пельмешке” (пельменном цеху) голыми руками ледяной водой, которая тут же на полу превращается в ледяную корку. Это шитье в “швейке” (швейный цех. — В.В.), в которой руки примерзают к машинке, а ноги к полу, и нельзя погреться ни чаем, ни обогревателем”.
Людмила
Людмила Николаева, автор письма, сидит в редакции и рассказывает о себе. 37 лет. Родилась в Павлодаре, но в 1983 году родители увезли ее на БАМ в Амурскую область. Была у нее тетя… (Дальше речь пойдет о таких вещах, которые мы просим читателя воспринимать на веру либо вовсе не воспринимать никак.) Тетя была черной колдуньей и часто говорила Людмиле, что та должна перенять ее темное умение. В 1990 году у Людмилы начались припадки. Врачи безуспешно пытались поставить диагноз. Это сделали позже в церкви евангельских христиан “Новое поколение”: одержание бесами.
Сама Людмила впервые увидела своих бесов в 1994 году, в виде неясных темных теней. Она на исповеди рассказала обо всем пастору “Нового поколения”, а тот, нарушая тайну исповеди, раскрыл её всем прихожанам. Из Благовещенска, где все это происходило, пришлось уехать.
Она приехала в Новокузнецк. Устроилась на стройку и нашла церковь, Новоильинскую. Здесь припадки продолжились.Как и в Благовещенске, Людмила во всем открылась пастору. Пастор отправил ее проходить курс реабилитации в Центре “Источник жизни”. И в ноябре 2009 года Людмила стала его пациенткой, вернее, студенткой. “Студентами” участников программы реабилитации называют потому, что они тоже учатся. Заново жить. В “Источнике жизни” Людмила пробыла недолго, неполные три месяца. Вспоминает, что почти всегда была в полуобморочном состоянии, что не спасало, однако, ни от постоянного труда, ни от жестких условий проживания.
Отпускать ее из центра до истечения срока программы, по ее словам, никто не собирался. Лишь когда ей стало совсем плохо, она с помощью оставшихся в Новокузнецке подруг добилась отправки в больницу. Там, в 1-й горбольнице Новокузнецка, ей сразу же была сделана операция.
Сейчас в Новоильинскую церковь Людмила не ходит.
Пастор
Пастор Новоильинской церкви Илья Банцеев больше похож на менеджера, чем на пастора. Бодр, подтянут, деловит, говорит с заметным английским акцентом, хотя родился в России в русской семье. Жил, правда, 5 лет в Канаде, куда отец увез семью в 1988 году. Семья была евангелистская и в советское время прошла все круги атеистического давления. Был случай, когда отец с матерью едва не угодили в тюрьму. Илья в месячном возрасте “участвовал” в сокрытии религиозной литературы: мама прятала запрещенные книжки в его пеленках.
Илья всегда хотел проповедовать в России христианские истины, говорит, чувствовал, что это его призвание. И в 1993 году вернулся из Канады в родной Новокузнецк вместе с женой Жанетт, которая тоже, по счастливому совпадению, мечтала миссионерствовать именно в России.
В Новокузнецке они организовали в Новоильинском районе церковь. Проповедовали в кинотеатре “Космос”, приходилось проводить службы и на улице. Потом приобрели пристройку к “Грин Хаус” на Орджоникидзе, 35. У Ильи, Жанетт и их четверых детей канадское гражданство, российского нет. Сейчас они пользуются статусом временного проживания, но пытаются получить вид на жительство.
Идея создать центр по реабилитации наркоманов возникла у Ильи давно. Подобная практика на Западе осуществляется достаточно успешно, и Илья решил привить ее на новокузнецкой почве. Первая попытка окончилась неудачей, зато ко второй подошли основательно: обучили людей в Казахстане, Белоруссии и Польше, получили в аренду достаточные помещения. С 2003 года Центр реабилитации нарко- и алкоголезависимых “Источник жизни” начал действовать.
Мы долго говорили с пастором Ильей Банцеевым о наркомании вообще и ее российском “лице” в частности, о методах, используемых некоторыми центрами реабилитации. Об одном из таких центров, руководитель которого предлагал новоильинским христианам сотрудничество, Илья отозвался неодобрительно: там собирались использовать наркоманов как бесплатную рабочую силу для собственного обогащения.
В “Источнике жизни” студенты тоже не получают зарплаты, но все заработанные там деньги, по словам пастора, идут на содержание центра. А требует оно, ни много ни мало, одного миллиона рублей в месяц. 600 тысяч центр зарабатывает сам, остальные поступают из Канады.
“Источник жизни”
Реабилитационный центр располагается возле Калтана, в помещениях бывшего санатория. Здесь огромный парковый участок и несколько больших жилых и производственных помещений. Санаторий достался Новоильинской церкви после обращения к губернатору А.Г. Тулееву.
Главный закон, по которому живут его работники (они называют себя “служителями”) и студенты — это программа реабилитации. Все здесь подчинено ей. Программа делит жизнь студентов на три ступени: трехмесячный детокс, девятимесячная центральная программа и шестимесячный интернский срок. Во время первой проходится процесс детоксикации, вторая закрепляет навыки независимой от наркотиков и алкоголя жизни, третья обучает будущих служителей.
Правовую подоплеку центру обеспечивает “Стандарт антинаркотической некоммерческой организации” (стандарт Аннко), в котором прописаны права и обязанности служителей и студентов и их отношения. В нем же образцы расписок, подписав которые студенты добровольно отдают себя в руки работников программы, отрекаясь от свободы мысли и действия.
Стандарт Аннко не является юридическим документом в общепринятом понятии. Он был разработан свердловской областной общественной организацией “Центр поддержки гражданских инициатив “Открытое общество” и взят сейчас на вооружение многими центрами, подобными “Источнику жизни”. На него есть государственный сертификат. Но юридических прав он стандарту Аннко не дает. Поэтому, подписав расписку о добровольном ограничении своих прав, наркоман или алкоголик никаких обязательств, кроме моральных, по нему не несет, и в принципе может в любой момент покинуть центр реабилитации.
Встречает нас директор программы Александр Зимин — бывший алкоголик, твердо вставший на путь отрезвления, а затем выросший до нынешнего положения. Он прошел обучение в Польше и Белоруссии и знает, что делать с пациентами, то бишь студентами. Договариваемся, что меня, как только что поступившего студента, проведут по всем отделениям, включая и карантинную комнату.
Директор Зимин ведет нас в мастерские — ювелирную и швейную. В ювелирной на длинном столе разложены составляющие будущих украшений — камни, цепочки. Старшая — служительница Настя Осипова — охотно рассказывает о себе. Бывшая наркоманка, полностью, как и муж Юрий, прошла программу реабилитации. Сейчас опекает двух девушек: Катю из детокса и Олю из центральной программы. Катя кололась 10 лет, и следы прежней жизни до сих пор видны на ее лице. У Оли наркоманский стаж меньше — 4 года. Она бывшая спортсменка-пловчиха. Лицо ясное, чистое, встреть ее где, и не догадаешься, что она бывшая наркоманка.
На “волю” девушек не тянет. “Опять колоться?” — спрашивают. Здесь днем труд, а вечером театр-студия, где они ставят свои мюзиклы. О том, что кто-то держит их здесь силой, даже не думают.
В швейном цехе шьются постельные и похоронные изделия. Последние идут почти “с колес” — спрос на них в Кузбассе велик. “Каждый день в Кузбассе, — говорит Зимин, — умирает 50 человек”. В месяц, значит, полторы тысячи. Так что труд этот прибыльный.
Здесь тоже три девушки: Лариса, Светлана и Ира. Лариса и Светлана не наркоманки, не алкоголички, просто переживают здесь трудный жизненный период. Светлана попала сюда при необычных обстоятельствах: шла с сыном по трассе в Омск после ссоры с родителями. Шофер центра встретил ее на дороге и убедил пожить у них. Положением своим довольна.
Такая же примерно ситуация и у Ларисы, а вот Ира — бывшая алкоголичка. В центре уже пятый месяц. Когда полностью пройдет программу, будет решать, как жить дальше. Переходим в детокс. Все двери здесь на замках, и, прежде чем попасть в помещение, нужно долго стучаться. Детокс от внешнего мира закрыт полностью. Здешние студенты не имеют права общения ни с кем, кроме служителей и соседей по комнате. Телефоны у них забираются сразу. “Чтобы внешняя информация не волновала”, — поясняет Зимин.
Тех девушек, кого мы здесь встретили, эти запреты не беспокоят. Они согласны, что ограничения для них нужны. Литературы, кроме религиозной, в детоксе нет, зато проводятся конкурсы чтецов. Читается религиозный текст. Я предлагаю походатайствовать перед городской библиотекой о помощи художественной классикой, но понимания не нахожу. Хотя кто-то из служителей вспоминает, что читал Достоевского, и он произвел на него большое впечатление.
А вот и комната карантина. В ней ощутимо, даже по сравнению с совсем не теплым общим помещением, прохладно. Директор женской программы Тамара Бирюля говорит, что тут живет женщина-бомжиха, недавно поступившая в центр и сейчас уехавшая в больницу на обследование. Ищу причину холода. Батареи теплые, зато окна не в порядке. Одна внешняя створка открыта, а часть среднего стекла и вовсе отсутствует. На обледенелых стеклах толстый слой льда. Как живет тут новая жилица, не узнать из-за ее отсутствия.
Единственную по-настоящему теплую комнату мы нашли в Доме милосердия центра — здесь живут бомжи, не участвующие в программе. В женском отделении был банный день, и служительница Марина нагрела комнату, как только было возможно. Марина — крохотная, с улыбчивым открытым лицом. Спрашиваю: “Трудно вам?” Она честно отвечает: “Трудно. Но я стараюсь их всех любить, и от этого трудности не замечаются”. — “Любить всех, наверное, еще труднее?” — “Да. Раньше я никого не любила, кроме себя, а сейчас приучаю себя любить всех”.
В мужском отделении Дома милосердия жильцы разных возрастов. В основном бывшие алкоголики. Кто-то из них, пережив здесь зиму, весной уйдет снова бродяжить, кто-то останется. Положением своим довольны. Труд у них необременительный — лопатами расчищают дорожки от снега.
О труде. В центре “Источник жизни” трудятся все по мере возможностей. Кто-то в ООО “Юбилейный год” плотником, столяром или кузнецом, кто-то на производстве пищевых полуфабрикатов. В Библии, поясняет пастор Банцеев, есть слова: “Кто не работает, то и не ест”. Эту заповедь они исполняют.
Последнее место осмотра — “пельмешка”, пельменный цех, где, по письму Людмилы Николаевой, руки примерзают к полу. Здесь не тепло и не холодно. Работницы лепят пельмени в теплых свитерах, на мой вопрос о корке льда на полу пожимают плечами: не видали такого. Притом, говорят, моют пол тут швабрами.
Все они из соседнего поселка Малышев Лог. Говорят: работаем, как в раю — никто не ругается матом, тепло, спокойно.
Здесь же, в пельменном цехе, один рабочий, бывший наркоман, говорит: “Если бы к нам применяли насилие, мы бы им ответили”. Он же говорит о наручниках: “Здесь их нет, но бывают ситуации, когда хочется, чтобы они на тебе были надеты”.
Уезжая, ловлю себя на мысли: не будь центра, не смотрели бы сейчас на меня эти открытые, чистые, ничуть не наркоманские лица.
Итог
В целом общее впечатление таково: Центр реабилитации “Источник жизни”, несомненно, полезен, и если у него будет больше помощников, его студентам будет легче переносить здешнюю жизнь. Центру не хватает хорошего ремонта, не достает в нужном количестве угля. Дома бывшего санатория старые, обветшавшие, в них не слишком уютно зимой. Хотя летом здесь должно быть хорошо.
Что касается достоверности письма Людмилы Николаевой, то судить о нем на основании короткого посещения центра я не берусь. (Сейчас, кстати, Новокузнецкая районная прокуратура проводит свою проверку по письму Л. Николаевой.) У пастора Банцеева есть свои объяснения причины появления этого письма на свет. Но одно можно утверждать точно: прожив немногим менее трех месяцев в “Источнике жизни”, Людмила покинула его исцеленным человеком. Это ее собственное признание. Центр помог. Помогает он и другим. А методы? Незаконных увидеть не удалось. Пусть этот вопрос пока останется открытым. Но все время вспоминается маленькая женщина Марина из Дома милосердия, которая изо всех сил старается любить своих подопечных, хоть на кроху облегчая им жизнь. Правда, такая встретилась здесь одна-единственная.