Соль земли
В залах Научно-технического музея имени академика И.П. Бардина есть Стена памяти. На ней — десятки фотографий. В музейном архиве бережно хранится восстановленный сотрудниками музея список из более чем двухсот фамилий бывших строителей и работников Кузнецкого металлургического комбината, репрессированных в тридцатые — сороковые годы прошлого века. Стена памяти посвящена им — тем, кто погиб в сталинских застенках.
На одной из фотографий — Григорий Васильевич Сенькин. Внизу — подпись: «Родился в 1868 году, арестован в 1938 году. Реабилитирован посмертно в 1954 году».
Дочь Григория Васильевича, Мария Григорьевна Иванова, трудилась инженером-лаборантом в центральной лаборатории КМК. Ее воспоминаниями, ее дочери Нины Борисовны и семейным архивом мы воспользовались при подготовке этой публикации….Семьи Ивановых и Сенькиных приехали в Кузбасс с Рязанщины и из-под Курска. Не одни они в двадцатые годы прошлого века, покинув обжитые места Средней России, надеялись обрести в Сибири кусок хлеба. Сенькиных судьба забросила поначалу в Кольчугино (Анжеро-Судженск). Узнали, что набирают рабочих на строительство металлургического завода и нового города. Григорий Васильевич был на подъем легок, и большая семья (четверо детей) вместе с родственниками без долгих раздумий решила сменить место жительства. Везли с собой на лошадях скарб и домашнюю живность. На Кузнецкстрое вновь прибывших, как и сотни других переселенцев, разместили в бараках на Верхней колонии. Мария, которой едва исполнилось четырнадцать лет, была в бараках за кухарку. «Начали рыть «этажами» и ярусами котлованы под цехи и производства, — вспоминает она. — Лошадей на строительстве было мало, грузовой транспорт заменяли тачки. На них вывозили грунт». Отца, Григория Васильевича, взяли в бригаду плотников. Он строил ТЭЦ, заводоуправление и театр юного зрителя. Строительство производств велось в комплексе с соцкультбытом. И поликлиники возводились, и школы, и магазины. И сад на Верхней колонии, на территории которого были бассейн с фонтаном, столовая, летний театр…
В сад металлургов заведующим хозяйством и назначили через какое-то время Григория Васильевича Сенькина. А точнее, после того, как он в группе передовиков производства побывал в Москве с первой продукцией комбината — выплавленным на первой доменной печи чугуном. В новом качестве Григорий Васильевич взялся за дело с энтузиазмом. В частности, своими руками заложил в саду аллею черных тополей. Саженцы разрешили ему взять в Топольниках. Аллея тополей-великанов, вымахавших за семьдесят с лишним лет на десятки метров, до сих пор украшает Верхнюю колонию. В саду была тепличка, в ней круглый год выращивали цветы и шампиньоны. А в селе Костенково — подсобное хозяйство с пасекой. На попечении Григория Васильевича была и конюшня с пятью лошадьми.
Дети ходили в школу на Верхней колонии. Старшая дочка Маша писала заметки о героическом труде строителей завода и отсылала их в газеты «Юный ленинец» и «Пионерская правда». В 1930 году ее пригласили в Москву на слет юных корреспондентов — юнкоров. Виделась и разговаривала с самой Надеждой Константиновной Крупской, о чем сохранила на всю жизнь живые и теплые воспоминания. И еще есть один примечательный эпизод в семейной истории, о котором нельзя не сказать. Свекровь Марии Григорьевны, Маргарита Ипполитовна, по происхождению была француженкой. Ее девичья фамилия — Петё. В Россию приехала на волне революционных событий 1905 года. Вышла замуж за бухгалтера Николая Николаевича Иванова. На Кузнецком металлургическом комбинате Петё-Иванова служила переводчицей с английского и французского языков при заводоуправлении. Умерла накануне войны, маленькие внуки «французскую» бабушку почти не помнят, но зато хорошо сохранили в памяти, как та учила их петь «Марсельезу» — песню французской революции: «Отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног…»
…Новая и, казалось, светлая жизнь скоро и неожиданно оборвалась. По соседскому навету Григория Васильевича в 1938 году арестовали. Энкавэдэшники пришли в барак на улице Липецкой (2-й Коллективной) в два часа ночи. Перерыли все в сараюшке, на чердаке и в подполье. Что искали у рабочего человека?.. «Одевайтесь», — сказали отцу. Увели Г.В. Сенькина в шесть часов утра. Муж Марии Григорьевны, Борис Николаевич Иванов, пришел со смены позже. Принес оформленные документы на родительский дом: накануне ареста тестя успел заплатить недостающую сумму, выкупить дом и выправить все бумаги. И хорошо, что успел. Семью «врага народа» (с детьми мал мала меньше!) не раз потом пытались выселить, но не удавалось — документы-то были в порядке.
Отца отправили в Кузнецкую тюрьму. Передачи заключенным по политическим статьям принимали обычно по ночам в «первом доме», на проспекте Энтузиастов. Очередь громадная, в нее попадали по специальному пропуску… Дочь с зятем однажды пришли передать отцу продукты и кое-какую одежонку. Им сказали, что теперь передачи надо нести в тюрьму. Пришли туда. Два часа ночи. Толпа народу перед окошечками… Был как раз праздник — Восьмое марта. Стояли всю ночь. Под утро конвоиры с собаками вывели колонну заключенных. Прогнали мимо родственников… «А что с передачей?» — «Такого здесь нет». — «Как узнать, где он?..» — «Только через начальника тюрьмы. Завтра». Ничего не оставалось, как пешком через весь город идти домой на Верхнюю колонию…
На другой день — снова к тюрьме. Начальник тюрьмы был немногословен: «Где осужденный по 58-й статье враг народа, говорить не положено. Вчера отбыл по месту назначения». Папу, значит, гнали вчера мимо них в колонне…
Много лет Мария Григорьевна писала запросы во все инстанции — от генерального прокурора Вышинского до первых лиц советского государства. Ответ пришел от наркома обороны Ворошилова. Но и в этом ответе ничего конкретного о судьбе отца не было. Только после смерти Сталина, почти через двадцать лет, как арестовали отца, Иванова получила официальную бумагу о том, что Григорий Васильевич Сенькин в связи с отсутствием состава преступления реабилитирован.
И сама Мария Григорьевна не раз испытала на себе служебное рвение соответствующих служб. Не однажды ее, лаборанта мартеновского производства, которое в годы войны выплавляло броневую сталь, в неурочное время вызывали в местный отдел наркомата внутренних дел. «Почему да почему именно к вам в дом пришел жить сокурсник, а не к своему брату?» Приходилось объяснять то, что энкавэдэшники и так прекрасно знали, но по-своему понимали: «У брата квартира девять квадратных метров, он сам, жена и двое детей…» Или: «Первый дом» звонит. В 12 часов ночи придете к нам». — «Зачем?» — «Вопросов не задавать, никому ничего не говорить». И до четырех ночи следователь НКВД «пытает», выискивает расхождения в цифрах анализов легированной стали…
Так жили. Беззаветный энтузиазм, вера в счастливое будущее и справедливость, с одной стороны. С другой — дух всеобщей и повсеместной подозрительности, ночные аресты, допросы… Как это — несовместимое — совмещалось? Как люди это выдерживали?..
«Война все сгладила, — объясняет Нина Борисовна Иванова. — Люди в глубоком тылу жили одной целью, одним стремлением — победить врага». Ей самой к началу войны исполнилось два года. Детство, говорит она, к ней вернулось только после Победы…
Мария Григорьевна и Борис Николаевич Ивановы всю войну и после нее работали в центральной лаборатории Кузнецкого металлургического комбината. Ветераны труда и труженики тыла. Борис Николаевич умер в 2002 году. Марии Григорьевне нынче исполняется 92 года. Вечные труженики вся их фамилия. Соль земли.