Публикации

Соль земли

В залах Научно-технического музея имени академика И.П. Бардина есть Стена памяти. На ней — десятки фотографий. В музейном архиве бережно хранится восстановленный сотрудниками музея список из более чем двухсот фамилий бывших строителей и работников Кузнецкого металлургического комбината, репрессированных в тридцатые — сороковые годы прошлого века. Стена памяти посвящена им — тем, кто погиб в сталинских застенках.
На одной из фотографий — Григорий Васильевич Сенькин. Внизу — подпись: «Родился в 1868 году, арестован в 1938 году. Реабилитирован посмертно в 1954 году».
Дочь Григория Васильевича, Мария Григорьевна Иванова, трудилась инженером-лаборантом в центральной лаборатории КМК. Ее воспоминаниями, ее дочери Нины Борисовны и семейным архивом мы воспользовались при подготовке этой публикации….Семьи Ивановых и Сенькиных приехали в Кузбасс с Рязанщины и из-под Курска. Не одни они в двадцатые годы прошлого века, покинув обжитые места Средней России, надеялись обрести в Сибири кусок хлеба. Сенькиных судьба забросила поначалу в Кольчугино (Анжеро-Судженск). Узнали, что набирают рабочих на строительство металлургического завода и нового города. Григорий Васильевич был на подъем легок, и большая семья (четверо детей) вместе с родственниками без долгих раздумий решила сменить место жительства. Везли с собой на лошадях скарб и домашнюю живность. На Кузнецкстрое вновь прибывших, как и сотни других переселенцев, разместили в бараках на Верхней колонии. Мария, которой едва исполнилось четырнадцать лет, была в бараках за кухарку. «Начали рыть «этажами» и ярусами котлованы под цехи и производства, — вспоминает она. — Лошадей на строительстве было мало, грузовой транспорт заменяли тачки. На них вывозили грунт». Отца, Григория Васильевича, взяли в бригаду плотников. Он строил ТЭЦ, заводоуправление и театр юного зрителя. Строительство производств велось в комплексе с соцкультбытом. И поликлиники возводились, и школы, и магазины. И сад на Верхней колонии, на территории которого были бассейн с фонтаном, столовая, летний театр…
В сад металлургов заведующим хозяйством и назначили через какое-то время Григория Васильевича Сенькина. А точнее, после того, как он в группе передовиков производства побывал в Москве с первой продукцией комбината — выплавленным на первой доменной печи чугуном. В новом качестве Григорий Васильевич взялся за дело с энтузиазмом. В частности, своими руками заложил в саду аллею черных тополей. Саженцы разрешили ему взять в Топольниках. Аллея тополей-великанов, вымахавших за семьдесят с лишним лет на десятки метров, до сих пор украшает Верхнюю колонию. В саду была тепличка, в ней круглый год выращивали цветы и шампиньоны. А в селе Костенково — подсобное хозяйство с пасекой. На попечении Григория Васильевича была и конюшня с пятью лошадьми.
Дети ходили в школу на Верхней колонии. Старшая дочка Маша писала заметки о героическом труде строителей завода и отсылала их в газеты «Юный ленинец» и «Пионерская правда». В 1930 году ее пригласили в Москву на слет юных корреспондентов — юнкоров. Виделась и разговаривала с самой Надеждой Константиновной Крупской, о чем сохранила на всю жизнь живые и теплые воспоминания. И еще есть один примечательный эпизод в семейной истории, о котором нельзя не сказать. Свекровь Марии Григорьевны, Маргарита Ипполитовна, по происхождению была француженкой. Ее девичья фамилия — Петё. В Россию приехала на волне революционных событий 1905 года. Вышла замуж за бухгалтера Николая Николаевича Иванова. На Кузнецком металлургическом комбинате Петё-Иванова служила переводчицей с английского и французского языков при заводоуправлении. Умерла накануне войны, маленькие внуки «французскую» бабушку почти не помнят, но зато хорошо сохранили в памяти, как та учила их петь «Марсельезу» — песню французской революции: «Отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног…»
…Новая и, казалось, светлая жизнь скоро и неожиданно оборвалась. По соседскому навету Григория Васильевича в 1938 году арестовали. Энкавэдэшники пришли в барак на улице Липецкой (2-й Коллективной) в два часа ночи. Перерыли все в сараюшке, на чердаке и в подполье. Что искали у рабочего человека?.. «Одевайтесь», — сказали отцу. Увели Г.В. Сенькина в шесть часов утра. Муж Марии Григорьевны, Борис Николаевич Иванов, пришел со смены позже. Принес оформленные документы на родительский дом: накануне ареста тестя успел заплатить недостающую сумму, выкупить дом и выправить все бумаги. И хорошо, что успел. Семью «врага народа» (с детьми мал мала меньше!) не раз потом пытались выселить, но не удавалось — документы-то были в порядке.
Отца отправили в Кузнецкую тюрьму. Передачи заключенным по политическим статьям принимали обычно по ночам в «первом доме», на проспекте Энтузиастов. Очередь громадная, в нее попадали по специальному пропуску… Дочь с зятем однажды пришли передать отцу продукты и кое-какую одежонку. Им сказали, что теперь передачи надо нести в тюрьму. Пришли туда. Два часа ночи. Толпа народу перед окошечками… Был как раз праздник — Восьмое марта. Стояли всю ночь. Под утро конвоиры с собаками вывели колонну заключенных. Прогнали мимо родственников… «А что с передачей?» — «Такого здесь нет». — «Как узнать, где он?..» — «Только через начальника тюрьмы. Завтра». Ничего не оставалось, как пешком через весь город идти домой на Верхнюю колонию…
На другой день — снова к тюрьме. Начальник тюрьмы был немногословен: «Где осужденный по 58-й статье враг народа, говорить не положено. Вчера отбыл по месту назначения». Папу, значит, гнали вчера мимо них в колонне…
Много лет Мария Григорьевна писала запросы во все инстанции — от генерального прокурора Вышинского до первых лиц советского государства. Ответ пришел от наркома обороны Ворошилова. Но и в этом ответе ничего конкретного о судьбе отца не было. Только после смерти Сталина, почти через двадцать лет, как арестовали отца, Иванова получила официальную бумагу о том, что Григорий Васильевич Сенькин в связи с отсутствием состава преступления реабилитирован.
И сама Мария Григорьевна не раз испытала на себе служебное рвение соответствующих служб. Не однажды ее, лаборанта мартеновского производства, которое в годы войны выплавляло броневую сталь, в неурочное время вызывали в местный отдел наркомата внутренних дел. «Почему да почему именно к вам в дом пришел жить сокурсник, а не к своему брату?» Приходилось объяснять то, что энкавэдэшники и так прекрасно знали, но по-своему понимали: «У брата квартира девять квадратных метров, он сам, жена и двое детей…» Или: «Первый дом» звонит. В 12 часов ночи придете к нам». — «Зачем?» — «Вопросов не задавать, никому ничего не говорить». И до четырех ночи следователь НКВД «пытает», выискивает расхождения в цифрах анализов легированной стали…
Так жили. Беззаветный энтузиазм, вера в счастливое будущее и справедливость, с одной стороны. С другой — дух всеобщей и повсеместной подозрительности, ночные аресты, допросы… Как это — несовместимое — совмещалось? Как люди это выдерживали?..
«Война все сгладила, — объясняет Нина Борисовна Иванова. — Люди в глубоком тылу жили одной целью, одним стремлением — победить врага». Ей самой к началу войны исполнилось два года. Детство, говорит она, к ней вернулось только после Победы…
Мария Григорьевна и Борис Николаевич Ивановы всю войну и после нее работали в центральной лаборатории Кузнецкого металлургического комбината. Ветераны труда и труженики тыла. Борис Николаевич умер в 2002 году. Марии Григорьевне нынче исполняется 92 года. Вечные труженики вся их фамилия. Соль земли.

Наталья Каменева Публикации 04 Авг 2007 года 51 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.