Сила притяжения

Кажется, совсем недавно среди новокузнецких художников раздавались сетования, мол, после них — никого. Молодые выпускники художественных училищ не проявляли себя, возможно, уходили в другие, более денежные профессии. На всякий случай бросили клич. На первую встречу пришла горстка молодых людей, среди них был и выпускник Красноярского художественного института Сергей Иванов.
Прошло пять-шесть лет, и художественная ситуация изменилась. Молодые художники, как выяснилось, есть и хотят работать.Чуть больше года назад была я в гостях у Ивановых, в их небольшой квартире, стены которой увешаны картинами Сергея, а у окна на мольберте стоял незаконченный пейзаж. Мне подумалось тогда, что семья творчеству не мешает. Жена Татьяна, художник по образованию, понимает мужа, и детям его живопись нравится. Мне казалось тогда, он легко обходится без мастерской.
Мастерскую тем не менее в скором времени дали, и вот через год мы с фотокором Беляевым на Кузнецкстроевском, в доме N 1 на десятом этаже, в большой светлой комнате. Ярослав, как увидел панораму из окна, спросил разрешения поснимать. Сергей предложил ему подняться на крышу. Какой фотограф упустит такую возможность!
Разглядываю комнату. На одной из стен — картины в несколько рядов. Два уже бывших на выставках портрета жены, новые пейзажи. Стена, возле которой мольберт, пустая, дабы не отвлекать автора. Напротив нее стеллажи с холстами и картонами. Стол, за которым мы с Сергеем пьем чай, прижат к огромному окну. Да, мастерская художнику просто необходима. Сергей обустроил ее, как мог. Поменял батареи — зимой холод бывает адский. Мастерская для художника — это всегда его дом, уж не знаю, первый или второй.
Мой взгляд выхватывает пейзаж. Редкие деревца, бледно-желтый ковер из засохшей травы и опавших листьев. Небо затянуто. Пейзаж осенний, но светлый и радостный.
— Это прошлый выходной мы с семьей на Водную ездили отдыхать. Какие это деревья? Карагач, тополь, черемуха, — объясняет Сергей.
В каждое дерево я не вглядывалась и не искала в них разницу. У Сергея красноярская (и училище, и институт) реалистическая школа, и пишет он в классической традиции, главное для него, как для каждого нормального художника, не верность ботанике, а художественный образ. Он-то и привлекает взгляд и душу.
Мне и при первом знакомстве показалось близким творчество Иванова. Еще тогда я спросила, почему он не делает персональную выставку. Но и сейчас через год он не может ее собрать. Работы не задерживаются.
Сергею надо кормить семью. Тот незаконченный пейзаж на мольберте был явно салонного свойства. Как-то получается в жизни, что многим желающим и способным купить в дом картинку нравятся картинки подслащенные. И художники зачастую пишут на продажу совсем не так, как они пишут для выставок, эти последние работы называют творческими.
— Сейчас я стараюсь уходить от салонной живописи. Да и заметил, что людям стали нравиться работы серьезные, творческие.
На мольберте — пейзаж из летней поездки в Хакасию. Горная река с перекатами. Этюд и рядом пейзаж, написанный с этого этюда в мастерской. Этюд писан с натуры и потому живой, эмоциональный, в нем словно торжество жизни. На пейзаже, написанном в мастерской, река уходит вдаль. Он поспокойнее. Сергей с группой художников ездил летом в Хакасию и готовится к отчетной выставке, которая скоро должна открыться в Художественном фонде, что на Октбярьском, 6. Пленэр предполагает письмо с натуры, поэтому выбор он останавливает на этюде. Да и в картине он находит какие-то ошибки.
В Хакасию наши художники ездили дважды, и дважды ездил Сергей Иванов и в третий раз попытается попасть в группу. Саяны обворожили наших живописцев. Сергей показывает мне этюд за этюдом («Какой на выставком принести?»), и каждый хорош.
Он рассказывает о Саянах, о каждой горе, которую запечатлел в этюде или на фотопленке.
— До Светлого озера день шли, а пришли — там людей больше, чем внизу, на трассе. Кругом домики, бани, палатки… — вспоминает Сергей. — Видимо, место это магнитом притягивающее.
Художнику такие впечатления как воздух необходимы. Ну и, конечно, музеи. Знать, как работали великие живописцы. Впервые он попал в музей лет в одиннадцать. И это был Эрмитаж. Влюбился в Рубенса. В Красноярске уже когда учился в училище, а потом и в институте, ходил в музей каждый день. «Одно дело прийти посмотреть, а другое дело — ходить как на работу».
Разумеется, работа эта любимая. Есть ли у него кумиры? Нет. Иначе «непроизвольно человек будет подстраиваться под его колорит, технику, манеру. Одно дело — педагог, само собой выходит, что поначалу пишешь в его манере. Но от этого надо быстрее освобождаться. Зачем клонировать подобное?»
Большое желание у Сергея писать портреты. Этому учили их в институте. Он разложил на полу штудии-портреты разных людей.
— Все знания, которые дали нам педагоги, надо было применить на практике. Анатомия, чтоб все косточки были правильно поставлены, моделировка и, самое главное, художественный образ.
Из предложенного ряда мне нравятся автопортрет, где Сергей сосредоточен и строг, и портрет Виктора Французова, друга отчима, электрика. Сергей говорит, что этого человека уже нет в живых. Портрет замечательный и совсем не ученический, хотя выполнен, наверное, по всем требованиям преподавателей. Человек времен суровой романтики, глубокий и тонкий. Кажется, и Сергею его студенческая работа нравится. Возможно, он даже понесет ее на выставку портрета, которая тоже будет скоро, но уже в Доме творческих союзов. Осень — время вернисажей.
Сергей Иванов в Новокузнецке уже пять лет. Он участвует во всех выставках. Его пейзажи, натюрморты, портреты всегда достойно представляют художника.