Публикации

Сибирские были

Родовой клан Пронякиных — Александровых обосновался в Сибири в конце позапрошлого века. Воспоминания Анны Кирилловны Пронякиной о старом укладе, обычаях и традициях, о семейных преданиях, сохранившихся в памяти детей, внуков и правнуков, в редакцию передала Ольга Шмидт. Ольга — внучатая племянница Анны Кирилловны — учится на третьем курсе филологического отделения Томского государственного университета. А.К. Пронякина работала в энергохозяйствах Киселевска, Новокузнецка. Рассказ Анны Кирилловны, полный интересных этнографических подробностей о жизни и быте сибиряков в конце XIX — начале XX веков, записала О. Шмидт. Короткие фрагменты из него мы предлагаем читателям.Как тульские ходоки
в Сибирь пришли
Моя бабушка Татьяна Васильевна Александрова рано осталась сиротой и в пятнадцать лет нанялась в работницы к местному богачу Василию Фомичу. Он имел табуны скота и много пашни. В 60 — 70-е годы позапрошлого века в Сибири было много свободной земли. В 25 километрах от села Быкова (оно располагалось неподалеку от станции Шипуново Алтайского края) Василий Фомич облюбовал место и построил себе заимку. Место было красивое, кругом березовые колки.
Татьяна еще маленькой была, когда ее бабушка ей предсказывала: «Подходят такие времена, когда по небу будут летать железные птицы, и весь свет опутает железная проволока, и наедет в Сибирь народ из России, и вы за этих парней будете замуж выходить». Так и случилось. Суженым исконной сибирячки, моей бабушки, стал воронежский парень Андрей Дмитриевич Александров, семья которого после отмены крепостного права перебралась в Сибирь на вольные земли. А другие мои дедушка и бабушка — туляки. «Люди едут в Сибирь, — говорили в тульском селе Малевка. — Говорят, земли там вволю». Вот дед Григорий Ильич Пронякин и отправился с другими ходоками в Сибирь. Ходоками они были настоящими — в далекую Сибирь пошли пешком. Это же надо: от Тулы пройти через Волгу, Урал и Западную Сибирь чуть не до Барнаула. Как они шли, нам неизвестно, а теперь уже никто не расскажет.
Вернулись ходоки домой, стали с семьями собираться на поселение в Сибирь. Полдеревни поехало. Обосновались в селе Порожнее рядом с речкой Пороженкой. Село было большим и веселым. Понаехали крестьяне тульские, воронежские и пензенские. Пензяки свою деревеньку основали. Разговор «разноязычный». Пензяки цокали (кадоцка, доцка). Туляки по-своему говорили: «ё» произносили как «е» — пойдешь, найдешь, возьмешь.
Свычаи и обычаи у россиян и у сибиряков были разные. У сибиряков полы в домах были деревянные, а у россиян — земляные. Сибиряки полы скоблили добела, а россияне мазали глиной. У нашего деда Григория дом под Тулой был каменный, а пол земляной. А в Сибири он построил дом по местным правилам. Еще, сказывали, в окрестностях села Порожнего в те времена волков была тьма. Не плошай один нигде — нападали. Скот таскали. Зимой выли в лесах и на заимках.
Мамин калым
Маму, коренную сибирячку Анну Александрову, ее отец в детстве сильно сторожил — заботился о ее нравственности и к ухажерам ревновал. Она, лет девяти, болела оспой, и отец самолично сидел у постели, держал ее за руки, чтобы не поцарапала лицо и не испортила красоты. Мама выздоровела с чистым лицом. Выросла беленькая, румяная, с большой русой косой. Семья ее была небогата, и при сговоре зажиточные сваты Пронякины заплатили за невесту калым. Купили ей швейную машинку «Зингер», на «парочку» (так назывались кофта и юбка из одинаковой материи) кашемиру и шелковый платок. Свадьба была богатая. Гуляли чуть не две недели, по-сибирски широко, щедро.
Родилась я на масленой неделе. Мама блины пекла, и стало ей плохо. Разбудила золовку: «Пелагея, вставай, блины пеки, мне нездоровится». Потом позвала ее в горницу и передала на руки ребенка, это была я. В этот день была заведена квашня на хлеб. Пелагея выкатывать хлеб не умела. Моя мама — сразу после родов! — встала, подзакуталась маленько и выкатала Пелагее хлеб.
Голодный год
В те годы в Поволжье был страшный голод и мор. Советская власть издала декрет: взять хлеб у сибирских зажиточных крестьян. В нашей деревне выгребали весь хлеб, у кого находили. Крестьянам было жалко трудовой хлеб отдавать, да и сами боялись голодом остаться, стали хлеб прятать. Закапывали в ямы. Пронякины успели спрятать хлеб во дворе в яму, засыпать соломой, и ходил по нему скот. А остальное все выгребли до зерна и увезли. В доме семья оставила мешок муки для себя. Идут искать хлеб солдаты. Куда спрятать хлеб? Мама меня завернула в пеленку и ушла к соседям. А в мою люльку положили мешок с мукой. Закрыли люльку пологом. Садится сноха прясть и одной ногой за веревочку качает люльку. Солдаты ходят, хлеб ищут и друг друга предупреждают: «Не разбудите ребенка у молодухи». Ушла разверстка — в семье рады: хлеб испечем. Выбирали ведь весь до капли.
В горах
Мои родители Кирилл и Анна собрались ехать в горы в Восточный Казахстан. С нами отправились мои бабушка и дедушка Александровы и еще несколько семей. На лошадях ехали месяца два. Попали в кержацкое (раскольничье) поселение. Кержаки делились на «касты»: были «чашечники» (из своей чашки не давали никому попить), «дырочники» (молились в дырку в стене).
Поселок наш, Нижняя Еловка, стоял на берегу озера Маркаколь. Кругом горы. По долинам рек ельник густой. Озеро двадцать километров шириной и сорок километров длиной красоты удивительной. В него впадало множество горных речушек, на берегах — поселки, по долинам — киргизские аулы. Дорога плохая, на лошадях чуть проходимая. Первозданный мир! Только одну реку переезжали на пароме — Бухтарму.
К осени построили свою избу, зимовали в ней. Зима в Еловке стояла тихая, снег падал пушистый. Часа за два наваливал метра на полтора, как пух. Красиво. А летом мы с сестренкой (мне четыре года, ей два) бегали по улице. Под окном у нас протекал арык. Мы в нем хлюпались. Помогали маме: она мыла пол, мы в арыке — ухваты, деревянные дощечки, скалки. По огородам тоже протекал арык, им пользовались для полива. До речки Еловки — метров двести по ковру из травы и цветов. За рекой — опушка и лес еловый до самых гор. Пошли с сестренкой как-то на речку. Очень красиво за рекой было. Через реку положены две жердочки. Перейти могли только взрослые, поддерживая равновесие. А мы уже научились переходить на ту сторону, родители об этом не знали. Переходили так: я ставила сестренку впереди себя, держала ее и за нее держалась сама. По жердочкам топ-топ — и пошли. Не удержишься на жердочках — и бульк в воду, а река горная, узкая и глубокая… Но ангелы нас хранили.
За огородом у нас тоже была небольшая гора. На ней росло много клубники. Мы ходили с чашкой за ягодой, наберем к обеду и едим с молоком. Коровы к тому времени у нас уже были. Отец работал в кузнице с мужиками. Мама послала звать его обедать. Я пришла в кузницу и сказала: «Кирила, пойдем обедать». «Чья это девчонка тебя зовет, Кирилл?» — спросили мужики. «Моя». — «Что это она тебя как товарища зовет?» А я тогда маму звала мамой, а отца почему-то по имени.
Через три года мы уехали обратно в свою деревню Порожнюю. Мне уже пять лет было, я хорошо помню эту дорогу. С одной стороны скала, с другой — обрывистый берег озера. Впереди гнали табун скота, на телегах везли скарб. На ночевках по очереди мужчины с ружьями дежурили. Ехали через леса, бродом через реки. Переезжали по мосту через бурлящую речку Козлушку. Я глаза, помню, зажмурила, чтобы вниз не смотреть… Миновали города Змеиногорск, Усть-Каменогорск, Семипалатинск, Рубцовск. А там недалеко уже была и наша родина…
Таким запомнилось мне раннее детство. Теплым, родным, привольным. А что потом было — это уже другая история.

Татьяна Петрова Публикации 11 Сен 2007 года 51 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.