Сергей Бодров: «Фатальна не жизнь, а судьба. Есть точка, в которой ты обязателен»
Летом «круглого» года умер Высоцкий — кончились 70-е. Десять лет спустя на шоссе под Ригой в автокатастрофе погиб Цой — отошли 80-е.Вторая половина 90-х. Младший Бодров еще не воспринимался абсолютным героем минувшего десятилетия, каким, безусловно, был; не вышли еще ни «Война», ни «Сестры», вставшие гранитными подпорками всероссийского памятника товарищу Брату. Год спустя все уже было ясно. Без литавр, тихой сапой случилось пополнение в стране героев — тех, что платят высшую цену, ибо смерть им к лицу.
Когда под Леля заросший, под себя ходящий, полупарализованный капитан разведки рявкнул незрелым еще голосом: «А ну встать! Доложите по форме», когда с густой лазури врезались в ущелье волшебники в боевых вертолетах — не по долгу службы и щучьему велению, а только по личной просьбе кэпа Сереги Медведева, в залах швырялись шапками и точно знали: к кому попало не прилетят. Война конца века разлилась по дворам и парадным, выстудила пафос, сузила долг до шепота и крови, тесной землянки да располовиненной буханки; и только на просто и четко по-высоцки брошенное в эфир: «Это я» поднимали начальники штабов по тревоге воздушные армии.
От «вертушек», идущих на выручку кавказскому пленнику Ивану Жилину, до «вертушек», летящих на подмогу капитану Медведеву, пролегла шестилетняя кинокарьера Бодрова. Теплый его прижмур навек связался с войной в горах и бойней на улицах, рынках, чердаках — главным содержанием чумовых 90-х.
Бакланье, висельное, слепое десятилетие саранчи размозжило одно за одним все мужские понятия: Дружбу, Слово, Верность и Честь; бабы за бандитов попрятались, мужики мычали что-то виновато-нечленораздельное про батяню-комбата… Тут вошел невесть откуда взявшийся парень, улыбнулся застенчиво, молвил: «Я брата ищу», и люди почуяли: он русским мессией всегда был, Буратино, в трех прудах топленный, всяким железом битый, азбуку на семечки сменявший, но знающий несуетную Правду о вторичности золота. Он не сыпал поговорками, как прочие, а отчего-то запоминалось именно его твердое: «Я слово свое — держу», «Здорово, бандиты», «Хотел бы свалить — свалил бы», «А вот ты, Павел Евграфович, слушай меня внимательно». И Павел Евграфович мгновенно позабыв от страха всю свою крутизну, внимал. Даже «эта» и «ваще-та» его не портили.
Мы с такими служили рядом, и из тех, других, умеющих черный ход присмотреть, картечи из гвоздей натолочь и на сотый этаж пешком взобраться, они были лучшими, со странными, но незыблемыми понятиями о справедливости. Знал Бутусова — знай, что и любая тварь от тебя отлипнет. И одежда на нем не лопалась от выпирающих бицепсов, и волевой подбородок не украшал его обычное в общем-то лицо, и даже походка его была слегка неуклюжей. Никакой политкорректности. К немцам он — нормально, а вот евреев как-то не очень.
Так, в гуляйпольскую жизнь без границ и запретов вошли первые, пусть отодвинутые от христианского императива, но правила, главное из которых — «не прогибаться». Оно же, неформулируемое, изнутри идущее, восторжествовало в шоу «Последний герой», когда алчный расчет пожрать лучших разбился о таранный максимализм писателя-молодожена. Бодров вел программу и делал вид, что ни при чем.
Режиссура занимала его все больше. С Цоем в груди, с «Группой крови» в сердце, теплым дыханием извечную русскую стужу клубя, сложились «Сестры». Бодров появился там в минутном эпизоде — обещая забрать в Москву, золотой город под голубым небом 90-х. Из крепко сшитых, на лихое дело едущих людей в черном, он один оборачивался и в упор смотрел в кадр ясными глазами предводителя новорусского криминалитета. С этим атаманом не надобно было тужить, под этим капитаном легко воевалось, насупленные девочки-снайперши мечтали с ним в разведку.
Не свезло.
20 сентября 2002 года глыба льда сорвалась со скалы на горе Джимара и упала на ледник Колка, который сдвинулся с места и понесся по ущелью вниз, захватывая камни и грязь. Впереди него летел бешеный ветровой поток. Съемочная группа Сергея Бодрова в то время находилась примерно в середине ущелья. Кто-то из членов группы успел передать по сотовому: «На нас несется лавина…» Это было последнее от них известие.
В Москву сестры поедут сами, храня вечную память о деревянном мальчишке, дравшемся с миром за прожиточный минимум: куртку для папы Карло, улыбку — встречной кумы Землянички и золотой ключик в сияющие двухтысячные, где не будет войны, а хмурые дочки безмозглых окраин вместо стрелковых секций пойдут в школу индийского танца. И будет им счастье.
Фильмография Сергея Бодрова
1989г. «Сэр (свобода — это рай)»
Дебютная роль в фильме своего отца, где Бодров играет малолетнего правонарушителя. Роль эпизодическая и второстепенная.
1992 г. «Белый король, красная королева (русские)».
Роль почтового посыльного, так же кратковременная и далеко не основная.
1996 г. «Кавказский пленник»
Ключевая масштабная роль, где Бодров-губастый солдатик-первогодок, которого, как котенка, швырнули в кипящий чеченский котел.
1997 г. «Брат».
1998 г. «Стрингер».
Молодой москвич подрабатывает заказными свадебными видеосъемками и мечтает о карьере тележурналиста.
1999 г. «Восток — Запад».
Говорит по-французски, мечтает сбежать из СССР, что ему и удается вплавь сделать. В сороковых годах происходит все действие.
2000 г. «Брат-2»
2001 г. «Quickle (давай сделаем это по-быстрому»).
Играет ближайшего помощника русского мафиози, обосновавшегося в США. Потом вероломно предает своего патрона. Единственная роль подонка среди всех, сыгранных Сергеем Бодровым, персонажей.
2001 г. «Сестры».
Дебют как режиссера и сценариста.
В фильме — маленькая роль «нового русского» из иномарки.
2002 г. «Война».
Первая роль, потребовавшая серьезного портретного грима. Его капитан Медведев — недосягаемая мечта любого кадровика армии РФ. Честь изодранного в клочья мундира для Медведева — не пустые слова.
2002 г. «Медвежий поцелуй».
Немного сказка, немного притча. Сергей Бодров играет своего рода оборотня, которому для того, чтобы навсегда остаться человеком, нужно хотя бы год никого не убивать. Даже во имя правды и справедливости.