Родом из детства
Когда-то было принято, чтобы человек знал свою родословную до седьмого колена. Сегодня это чаще всего нереально, потому что родословные многих людей разрушены социальными катаклизмами. Мы знаем (если знаем) о своих родственниках не по документальным свидетельствам, а по устным рассказам близких. Больше того, в советское время узнавать что-то о своих предках, если они не были героями гражданской войны, было просто опасно. Поэтому для большинства из нас происхождение, родословная искажены или скрыты какими-либо обстоятельствами. Но сейчас все больше людей начинают интересоваться своими корнями, пытаются выяснить, откуда они «пошли есть». И это, наверное, очень хорошо, ведь ясное представление о том, кто были твои бабушка, дедушка, прабабушка или прадедушка, дает ощущение прочности земного нашего существования, не говоря уже о том, что на примере ушедших поколений воспитываются следующие.
Вот и наша читательница Наталья Ткаченко восстанавливает свою родословную. Конечно, не до седьмого колена, а насколько получается. Ее рассказ, как нам представляется, интересен для широкого круга читателей.Моя бабушка Зинаида Петровна Кривоногова (ее светлый образ ясно сохранился в моей памяти, хотя она умерла, когда мне исполнилось восемь лет) была родом из города Воткинска в Удмуртии. Ее деда как неблагонадежного царское правительство сослало на Воткинский завод. По сохранившимся в семье преданиям можно предположить, что он был участником польского восстания в XVIII веке, дворянином, офицером и образованным человеком. Простых людей в те времена на поселение не ссылали. На этапе прадеду перебили ногу, отсюда кличка Кривая Нога, от которой и родилась фамилия. Женат он был на англичанке, та почти не разговаривала по-русски. В нашей семье бытовала легенда со сказочным сюжетом о том, как состоялся этот брак. Богатая англичанка проигралась в карты, поставила условие: «Кто погасит мой долг, тому отдам в жены дочь».
Прадед Кривоногов пользовался уважением рабочих на заводе, был он либо инженером, либо управляющим, более точно выяснить не удалось. В семейном архиве я храню письмо моего «дедушки Игоря» — брата мамы, я просила его вспомнить все, что он знает о нашей родословной. Дядя Игорь пишет: «У бабушкиных родителей было шестеро детей — пять дочерей и сын». О состоятельности семьи можно судить по тому, за кого выдали одну из сестер — Соню. Ее муж был управляющим землями Его Императорского Величества в Пермской губернии. Все дети получили образование. Моя бабушка поехала учиться в Казань. Время — конец XIX века — было насыщено вольнолюбивыми идеями. В семье сохранилось предание о политическом «хулиганстве» бабушки. Однажды ехали они с подругой в коляске, дорога шла лесом, барышни побаивались. Решили запеть на мотив «Марсельезы»: «Отречемся от старого мыла и не будем мы в баню ходить…» Остроумная уловка помогла — за девушками увязались конные жандармы, криминала, конечно, не нашли — подумаешь, девчонки веселились. Но находчивым девчатам тем не менее послужили отличной защитой.
Но шутки шутками, а бабушку на самом деле отчислили из университета за неблагонадежность — за то же, за что сослали ее деда Кривоногова.
Забегая вперед, скажу, что «неблагонадежность» бабушки не носила политического характера. Если бы она пошла в революцию, вряд ли ей удалось бы сохранить семью. Не умер ни один ребенок, семья была дружная, она вся концентрировалась на бабушке. Свою оппозиционность системе бабушка проявляла в другом — в царские времена прятала ссыльных от жандармов, а в гражданскую войну несколько раз спасала деда. И от белых, и от красных. Лесной кордон переходил из рук в руки, и красные, и белые, не особо разбираясь, ставили при малейшем подозрении к стенке. С красными бабушка разговаривала о победе мирового пролетариата, о «Капитале» Маркса, а с белыми изъяснялась по-французски о негодяях-большевиках. Впрочем, в связи со всем этим много пришлось пережить. Отступающие колчаковцы захватили семью с собой в Томск. Только по декрету Ленина эшелоны были возвращены. А много позже я распределилась именно в этот город после окончания университета. Словно прошла по бабушкиным следам, окунувшись в прошлое…
После того как ее исключили из университета, бабушка уехала работать в деревню сельской учительницей. По необходимости, а нашла там свою судьбу. Встретила будущего мужа. Его отец был из крестьян, но управлял имением местного помещика. Семья деда тоже была многодетной, один из сыновей — об этом после революции долгое время в нашей семье опасались говорить вслух — служил матросом на яхте Его Императорского Величества.
Бабушкин отец не дал молодым людям согласие на брак: породниться с крестьянином дворянину считалось зазорным. Дед с бабушкой обвенчались без родительского благословения.
Дед закончил Лесную школу, получил должность лесничего. Семья жила на лесных кордонах. Государственная служба давала казенный дом. Судить о благосостоянии семьи можно по таким фактам: дед получал жалованье в 70 царских рублей, бабушка не работала, но они держали домработницу и няньку. В семье росли пятеро детей — трое сыновей и две дочки.
У бабушки был физический недостаток, она упала с высоты, повредила спину, к старости стал расти горб. Я ее помню маленькой, худенькой, горбатой старушкой. Но увечье не мешало ей работать по дому, она умела делать все. Шить — от белья до верхней одежды. Прекрасно готовила. Пекла и хлеб, и пирожные. Вкуснее пирогов, чем у нее, я не ела! Учеба медицине не прошла даром — живя на кордоне, бабушка всех лечила. У нее был собственного изготовления пластырь для ран. Его состав я помню: в топленое коровье масло добавлялись сок от обжаренного лука, живица пихты, пчелиный воск и мед. Все это варилось, остывало, и получалась густая масса, которую прикладывали к больным местам. Помню, как меня, маленькую, лечили бабушкиным пластырем.
К талантам, которыми в изобилии обладала бабушка, можно добавить песенный дар. Они с дедом пели очень хорошо. Песни на некрасовские стихи — «Калистратушку», «В полном разгаре страда деревенская», романсы. На моей памяти (и по рассказам мамы) в их исполнении звучали лермонтовское «По темным волнам океана…», народная песня «Генерал-аншеф ему отпуск дал…» Вечером садились на крылечке и запевали.
Но, наверное, самый главный талант у бабушки был педагогический. Учительницей она была по профессии и по призванию. Но стажа не заработала и пенсию не получала. В силу своего дворянского происхождения вынуждена была писать в документах: «Не работала». Начальное образование всем своим детям она дала сама. После ее подготовки они легко поступали в гимназию. Все получили высшее образование. Старший сын Николай был главным энергетиком на большом заводе союзного значения. Средний, Виталий — директором НИИ. Младший («дедушка Игорь»), полковник военной службы — заместителем начальника штаба Западно-Сибирского военного округа. Моя тетя работала химиком-лаборантом, а мама, как и бабушка, всю жизнь учительствовала.
Семья была дружной, работящей. Я помню, какой хороший дух царил во время родственных «посиделок», которые обычно устраивались чаще всего поздней осенью или зимой. Стряпали пельмени. Всем находилось дело. Мы, малышня от пяти до десяти лет, носили горки сочней для пельменей из кухни, где священнодействовали старшие, в гостиную — там другие взрослые начиняли тесто ароматным фаршем. Когда угощение было готово, все усаживались за большой стол, детей устраивали за отдельным столиком. Для нас, ребятни, особой радостью было, если в тарелке оказывались один или два «дедушкиных пельменя» — он их делал по-особому, с завернутым, как у вареников, краем. Человек на пятнадцать взрослых на большом столе стояли бутылка водки и бутылка красного вина. Все!
В будние вечера женская половина семейства тихо занималась своими делами (тетя и мама вышивали, штопали носки) под мое чтение вслух. Иногда тетя, уставая от швейного однообразия, отбрасывала в сторону чинимые вещи: «Давай, Наташка, я почитаю!» Оглядываясь назад с высоты прожитых лет, я могу сказать, что у меня было в полном смысле слова счастливое детство.
…Не зря говорят, что семейные устои передаются из поколения в поколение. Откуда у меня, выросшей практически без бабушки (как я сказала, она умерла, когда я училась во втором классе), такое сильное желание иметь большую семью, в которой бы росли пять — не меньше! — детей? Сложилось по-другому, у меня сын и дочь. Но это дела не меняет, ведь мы не только то, что сумели в своей жизни сделать, но и то, кем могли бы стать. А беззаветная любовь к школе? В детстве я могла сидеть в классе буквально часами, когда заканчивались уроки, со старшей сестрой шла на занятия химического кружка… Я любила школу не как конкретное образовательное учреждение, а как общественный институт. Учительство было наполнено для меня огромным смыслом. А глубоко русский, народный образ сельской учительницы всегда значил больше, чем учитель-предметник.
Семейную учительскую линию продолжила и я, хоть ни дня не работала в школе. Это то, без чего не могу жить. Преподаванием занимаюсь всю жизнь. А в юности ездила в летние пионерские лагеря вожатой, активно занималась комсомольской работой.
Наверное, похожа я на бабушку и свободомыслием. Чаще всего выбирала не выгоду, а независимость. И если, допустим, бабушка изначально была религиозна, то я пришла к религии осознанно и осмысленно, в конце своей жизни. Мое время было антирелигиозным. Крестилась в 50 лет.
Это я. Но ведь и в моих сестрах есть много от бабушки. Педагог, завуч в школе моя сестра. Сначала научной работой, потом патентоведением занималась моя другая сестра. От родственников по мужской линии, в частности от отца (о его родословной говорить сложно, он потерял родителей, когда ему было шесть-семь лет, они погибли в гражданскую войну, а сам он трудился всю жизнь слесарем, потом инженером на большом заводе) лучшие качества — умение работать, сдержанность, преданность семье — переняли уже наши сестры, сыновья. А своего сына я назвала Иваном в честь моего деда. Правнук появился на свет спустя ровно сто лет после рождения прадедушки. Иван-младший родился в 1981 году, а мой дед — с 1881-го. Хочется верить, что наш семейный архив со временем пополнится рассказами и воспоминаниями о нас.
