Радуйтесь, что ваш сын пока жив…
Прочла в вашей газете письмо матери, сын которой — наркоман. Это крик о помощи, это предчувствие печального конца, и конца скорого. Женщина, у которой сердце умирает от этого предчувствия, ждет помощи от читателей, ждет совета — как ей быть?Прочла в вашей газете письмо матери, сын которой — наркоман. Это крик о помощи, это предчувствие печального конца, и конца скорого. Женщина, у которой сердце умирает от этого предчувствия, ждет помощи от читателей, ждет совета — как ей быть?
Понятно горе матери, но, хоть не сразу, решилась я задать ей несколько вопросов. Наркоманами ведь не рождаются. Помнит ли мама, когда ее мальчик начал вести себя не так, как всегда? Стала ли искать ответы на вопросы: где и с кем бывает ее ребенок, как проводит время вне дома? Кто его друзья? Чем они занимаются? Откуда он приходит такой веселый (или мрачный)? Думаю, теперь мать нашла ответы на все эти вопросы. Мало того, — узнала, сколько стоит порция «удовольствия» и как добываются деньги для ее покупки. Но когда узнала, что сделала? Все объяснила парню? Да. Запретила? Да. Перевела в другую школу — из той, где мальчика посадили на наркотики, поменяла квартиру и уехала в другой район — подальше от навязчивых друзей? Вот тут я сомневаюсь. Поди некогда было — зарабатывала деньги на очередную дозу для единственного… А теперь сын погибает. Это огромное горе. Каждый это понимает.
Но у меня горе еще горше.
Мой четырнадцатилетний внук зверски замучен душегубами в собственной квартире. Я думаю, что убивал его не один человек. Просто не мог один человек, будь он даже последним «отморозком», нанести мальчику более пятидесяти резано-колотых ран, с остервенением жечь утюгом и душить подушкой связанного шнуром парня. Скорее всего, друзья-подростки привели в квартиру взрослого наркомана и совершили это нечеловеческое преступление. А потом, как ни в чем не бывало, пошли на кладбище, скорбели и прощались с Антоном на глазах у всех…
Вам помощи хочется? Я тоже очень хочу ее получить и стучусь во все двери с одной мольбой — найдите виновных, чтобы подобное не случилось больше ни с кем.
Но помощь не приходит и не приходит.
Преступление до сих пор не раскрыто, хотя прошло уже девять с половиной месяцев. Нас со второй бабушкой милиция нашла сразу. Убийц искать, конечно, труднее. Тяжких преступлений — море, сотрудников в уголовном розыске не хватает. Один следователь меняет другого, а результат все тот же — никакой…
Вы считаете, что в бедах вашего сына во многом виновата школа. Я тоже так считаю. Наша школа сразу бросилась защищать честь мундира — защищать от матери Антона, от бабушек, от милиции. Это не какая-то там окраинная школа, где учителя, знающие своих детей, находят обидчика через два часа. Нет, у нас лицей на бульваре Героев, рядом с Вечным огнем, у нас преступление в принципе невозможно. Только вот куда уйти от того факта, что за последний год с четырьмя лицеистами случились несчастья, поиск причин которых, по моему глубокому убеждению, следует начинать со школы? Как объяснить, что Антона накануне убийства избили в школьном туалете, требуя денег? Кто бил — так и осталось тайной. Для педагогов, во всяком случае.
Нам, близким Антона, очень обидно, что школа обошлась без траура в те дни, когда весь город был потрясен жестокостью преступления. Я не говорю о таких формальностях, как соболезнование в газете, как траурная фотография в вестибюле или в классе. Но в часы похорон школа праздновала «День лицеиста». Конечно, смерть одного из многих — разве повод для отмены праздника?
А тут еще бабушки-пенсионерки, никем не уполномоченные, ходят и ходят, вопросы разные задают, характеристику на внука просят, чтобы снять с него, мертвого, напраслину. Педагоги ничего лучшего придумать не смогли, как обратиться в милицию с просьбой защитить школу от «шантажа» и «угроз» родственников Антона Шумского. Милиция, естественно, прореагировала, начала разбираться — как положено, с официальными повестками, с беседами на своей территории.
Дай, Бог, дитя да дай ему разума — так говорили в старину. Но нельзя нам уповать только на Бога. Молодые мамы должны интересоваться не столько профилем престижной школы, сколько безопасностью своих детей. Я за эти девять месяцев поняла: надеяться можно только на себя. Убили подонки единственного ребенка у матери, а у милиции и властей — никаких подвижек. Еще немного, и дело можно сдать в архив. И пусть мне кто-нибудь возразит, но прежде ответит на вопрос: ваш сын еще жив? Так радуйтесь этому.
А матери, написавшей в газету до меня, я бы ответила так. Вы ждете совета и помощи? Не ждите. Вы действуйте. Сын ваш пока с вами, и средства от напасти все-таки есть. Это от смерти их нет.
Зинаида Шумская.
Послесловие. За месяцы, минувшие после смерти Антона Шумского, его близкие выслушали много утешительных слов от разных людей, в том числе и от журналистов «Кузнецкого рабочего». Но сейчас хочется сослаться на мнение начальника отдела по расследованию преступлений против личности городского УВД, подполковника милиции Александра Орешина, высказанное сразу после того, как он прочитал это письмо:
— Здесь нужно время. Раньше или чуть позже преступники все равно проявятся. Следователь по истечении определенного срока может вынести постановление о приостановлении дела, у уголовного розыска такого права нет. Мы как искали, так и продолжаем искать. Уголовный розыск, конечно, не всесилен, есть преступления, которые годами не раскрываются. Но уголовное дело по факту смерти Антона Шумского никто не имеет права сдать в архив, розыск будет продолжаться до тех пор, пока преступников не установят.
Что касается школы, не стоит учителям искать в письме З.К.Шумской повод для протеста. Надо просто сердцем и умом воспринять факт, перед которым все ничтожно: погиб ребенок. Погиб за час или два до школьного звонка, который должен был позвать его в класс. Погиб ужасной смертью. Погиб в обстоятельствах, о которых дети, похоже, знают много больше, чем педагоги и уголовный розыск.
Примите это и не взращивайте в себе суетную обиду. Будьте великодушны. Милосердия много не бывает.
