Пётр Вайль
Из умерших в уходящем году больше других (исключая, конечно, Сергея Чугуряна) помнится Петр Вайль. С автором книг “Родная речь”, “60-е: Мир советского человека”, “Русская кухня в изгнании” (совместно с Александром Генисом), “Гений места”, “Карта родины”, знакомцем Иосифа Бродского и Сергея Довлатова, я встречался только раз в жизни — на берегу Телецкого озера, где проходил этнографический фестиваль.
С Вайлем был Сергей Гандлевский, худой, мрачный и уже страшно знаменитый поэт. С нашей стороны приезжали поэт Сергей Самойленко (“Пока мы пили горькую, на нет сошла зима с дистанции загула, и съежилась шагреневая кожа державы, на дрожжах разбухшей вширь…” — из сборника великолепных стихов “Неполное смыкание век”) и человек искусства (поэт, художник) Игорь Давлетшин (“Я буду писать стихи. По тебе (для тебя). Которые ты никогда не прочтешь, не имея привычки читать…” — из посмертного — Игорь погиб примерно через месяц после того фестиваля — сборника “Самый короткий день”).
Вайль читал лекцию о журналистике на примере американских газет (в том числе “Нового американца”, который редактировал Сергей Довлатов). Это было безумно интересно и столь же бесполезно по части применения в нашей газете — ну, по крайней мере, процентов на девяносто пять.
К тому времени я прочел “Родную речь” Вайля и Гениса, в которой они заново перечитали школьный курс русской литературы от “Бедной Лизы” Карамзина до “Вишневого сада” Чехова. В 1991 году (“Родная речь” вышла в России первой) эта реабилитация отечественной словесности, очищенной от скверны идеологии (“Слава Белинского носит несколько мрачный, тиранический оттенок. Его назначили в соавторы к классикам… Белинский всего лишь хотел добиться от литературы ответа на вечный вопрос эстетики: почему одна книжка лучше другой”) просто обжигала шоком. Меня, к примеру, больше всего поразило, что авторы, ставя вопрос о “Что делать?” Чернышевского — почему, интересно, я не услышал его на филфаке (о школе вообще молчу)? — “Как вышло, что едва ли не худшая из известных русских книг стала влиятельнейшей русской книгой?” — отвечают: “Это — первое осознанно авангардистское произведение русской литературы”, где наряду с традиционным изложением появляются “эссе, грантат, письмо, мемуар, детектив…”
И все-таки — почему Петр Вайль (в минувшем году ушли Джон Апдайк, Лев Лосев, Олег Янковский, Людмила Зыкина и так далее)? Потому что он научил русскую словесность думать, введя в ее повседневный обиход жанр эссе. Эссе — опыты (так называется книга эссе Монтеня), опыты размышления. Конечно, думая что-либо, можно ошибаться. Но радует сам факт мысли.
