Проверка на прочность
Торжественное открытие 7 ноября 1927 года «Кузнецкого краеведческого музея имени 10-летия Октября» (передаём терминологию того времени) стало заметным явлением в жизни нашего города, поскольку прежде выбор мест для проведения культурного досуга у кузнечан был невелик. По большому счёту, до этого в Кузнецке существовал лишь один, говоря современным языком, культурно-развлекательный центр — Народный дом имени Пушкина (в 1930-е годы переименованный в клуб имени Калинина и сгоревший в семидесятые), где проходили собрания и митинги, ставили спектакли, крутили немые фильмы под аккомпанемент неизменного тапёра… Про музей же стоит добавить, что он, плюс ко всему, занимал весьма выгодное место в городе, находясь в его центре в отдельно стоящем двухэтажном здании в самом начале улицы Достоевского. Красиво оформленный вход, где по бокам от главных ворот на каменных постаментах возвышались две старинные пушки с Кузнецкой крепости, дополнительно привлекал к себе посетителей.Однако, что странно: город, охотно приняв себе музей (а что, престижно! — рассуждали муниципальные власти, — первый музей в Кузбассе, и не в окружном центре, то бишь Кемерове, а в «медвежьем углу», как небезосновательно называли наш город в середине 1920-х годов), тут же вновь, как и пять лет назад при Д.Т. Ярославцеве, начисто «забывает» о своём культурном приобретении. Для музея даже не была составлена смета, не был утверждён его штат. В итоге городской музей оказался фактически на общественных началах. Георгий Степанович Блынский (напомним читателям, что именно он передал в дар городу под открытие музея свой дом вместе со всеми коллекциями, собранными им и покойным к этому времени Д.Т. Ярославцевым за многие годы поисковой работы), числясь заведующим музеем как любитель (!), сам проводит экскурсии. Справедливости ради нужно сказать, что он это делал с огромным желанием, однако специфика работы Г.С. Блынского, руководившего лесозаготовками в Горной Шории для шахт «Кузбассугля», требовала от него постоянных отлучек из города. К счастью, нашлись единомышленники, которые с удовольствием и большим знанием дела брали на себя роль гида по тогда ещё относительно небольшой (около тысячи экспонатов) экспозиции. Среди первых подвижников можно выделить преподавателя кузнецкой школы-девятилетки П.Г. Зенкова, райинспектора политпросвета И.Г. Березинцева, К.А. Кобелева и других. Именно эти люди составили костяк городского краеведческого общества, учредительное собрание которого под председательством всё того же неутомимого Г.С. Блынского состоялось 11 февраля 1932 года.
Между тем основная работа отнимала у Г.С. Блынского всё больше времени, и он бывает в Кузнецке лишь короткими наездами. Возникла настоятельная потребность в новом заведующем музея, и в конце 1929 года им становится Николай Порфирьевич Кайдалов. Н.П. Кайдалов не был кузнечанином. Имея за плечами богатый жизненный опыт (служба ещё в царской полиции Томска в начале XX века, участие в действующей армии во время русско-японской войны, работа в охотоведческих организациях края в советское время и многое другое), он приехал в Кузнецк в самом начале 1927 года уже немолодым человеком. Однако Николай Порфирьевич, обладавший незаурядным мастерством таксидермиста (чучелятника), сразу же привлекается Г.С. Блынским к созданию зоологического отдела будущего музея. Отметим, что большая часть из 95 экспонатов этого отдела, имевшихся в музее на момент его открытия, была изготовлена руками Кайдалова. Такая работа оказалась ему по душе, и в дальнейшем Николай Порфирьевич с удовольствием «втягивается» в музейные дела, избирается секретарём только что образованного краеведческого общества. В связи с этим именно кандидатура Н.П. Кайдалова и была предложена на место заведующего музеем. Новому руководителю наконец-то официально отделом образования устанавливается зарплата в размере 50 рублей, однако никаких других сотрудников в помощь Кайдалову придано не было, и он был вынужден всю работу проводить один.
Избрание Н.П.Кайдалова в качестве директора музея имело свои как положительные, так и отрицательные последствия. С одной стороны, за годы своего руководства (1929 — конец 1932 гг. ) Кайдалов превратил зоологический отдел экспозиции в подлинную его жемчужину, что дало ему право вполне объективно характеризовать кузнецкий музей как «единственный в своём роде среди музеев Сибири». С другой стороны, Николай Порфирьевич не был музейщиком в прямом смысле этого слова. Он слабо представлял себе структуру экспозиции, особенности музейного показа предметов и другие профессиональные тонкости. В результате экспозиция музея превратилась в слабо связанное между собой нагромождение уникальных предметов, где экспонаты стояли бессистемно, к тому же без всякого оформления. Всё это вызывало вполне справедливое нарекание со стороны посетителей. Положение усугублялось практически полным отсутствием финансирования музея (деньги давались только на отопление дома печами), хотя это учреждение культуры и приносило определённый доход в городскую казну за счёт недорогих входных билетов в пять копеек для детей и десять копеек для взрослых. Добавим, что ответственные товарищи при проверке музея в феврале 1933 года поставили в вину уже снятому к этому времени с заведывания Кайдалову «классово невыдержанную работу музея» (имелось в виду отсутствие отдела партизанского движения).
На место Н.П.Кайдалова гороно 11 октября 1932 года назначает Н.Н. Балашова. Недолгое пребывание нового руководителя на посту директора музея (до лета 1934 года) ознаменовалось рядом важных событий. Во-первых, в начале мая 1933 года музей переезжает в новое здание. Переезд стал результатом договора об обмене деревянного двухэтажного дома музея (и всей усадьбы с пятью амбарами) на принадлежащий кузнецкому райсовету каменный, также двухэтажный дом на улице Ленина. Не потеряв в площади, краеведы получили каменное здание в более удобном и оживлённом месте города с большим приусадебным земельным участком, где тогда же было принято решение организовать ботанический сад.
Второй важный момент, связанный с деятельностью Н.Н. Балашова, заключается в том, что он, добившись таки расширения штатов, приглашает в сентябре 1933 года на работу в качестве научного сотрудника К.А.Евреинова. Конкордий Алексеевич Евреинов — фигура поистине колоссальная для всего кузнецкого краеведения. Наряду с Ярославцевым и Блынским он в полной мере является отцом-основателем краеведческого музея. Но главное, придя в музей уже после его открытия, он своей плодотворной деятельностью внёс решающий вклад в становление и придание серьёзной научной основы и профессионального подхода практически всем направлениям краеведческой работы, будь то археология, этнография, региональная история или природоведение. Будучи искусным моделистом, К.А. Евреинов с большой любовью и точностью создаёт ряд крупных макетов (в том числе Кузнецкой крепости, древней шорской плавильной печи), ставших подлинным украшением музея. И что особенно важно, К.А.Евреинов чётко структурирует экспозицию, впервые правильно (с профессиональной музейной точки зрения) выстраивает её в соответствии с собственной схемой. Интересно отметить, что в те годы ещё не существовало специальных указаний из центра и каких-либо схем построения краеведческих музеев. Тем более интересно, что принятая на вооружение музейным отделом Наркомата просвещения лишь в конце 1934 года подобная схема (составленная крупнейшим тогда советским музееведом Сергеем Толстым) практически совпала с музейной концепцией К.А. Евреинова!.
Нужно сказать, что если с ценными научными кадрами (тогда же в музей поступает лаборантом талантливый исследователь П. Цень, позднее приходит П. Мартенс) музею повезло, то с руководством дела обстояли много хуже. Директор Н.Н. Балашов, при котором произошли указанные выше положительные изменения, возможно, добился бы ещё большего, если бы не его пагубная страсть к зелёному змию.
Заступившая на руководящий пост 7 августа этого же года З.И. Соломинова была комсомолкой, выдвиженкой, что широко практиковалось в те годы. Напомним, что суть этого метода заключалась в том, что энергичного и твёрдого в своих партийных убеждениях товарища бросали на любой фронт работ. К примеру, вчера ты возглавлял бригаду каменщиков, сегодня тебя назначают руководителем сельхозотдела, а завтра ставят директором театра. Сама З.И. Соломинова понимала всю свою неподготовленность к музейной работе и согласилась принять должность директора лишь на время поиска более подходящей кандидатуры. В итоге её «временное» пребывание на посту руководителя музея растянулось более чем на полтора года. Это время трудно назвать периодом особых удач музея. Скорее наоборот. Из него уходят К.А. Евреинов и многие другие специалисты. Всё это не могло не сказаться на уровне экспозиционной, фондовой и научной работы, которая фактически зашла в тупик.
События далее развиваются по нарастающей. Летом 1936 года специальная городская комиссия, состоящая из инспекторов, архитекторов и представителей кузнецкой общины верующих, осмотрела здание Спасо-Преображенского собора и пришла к выводу, что оно находится в крайне аварийном состоянии, в силу чего собор не подлежит дальнейшему использованию для богослужений и необходимо срочно его закрыть. Однако уже осенью этого же года Сталинский горсовет принимает решение передать здание бывшего собора краеведческому музею для организации и размещения в нём экспозиции. На реконструкцию и капитальный ремонт здания выделялась, казалось бы, мизерная по сравнению с предстоящим объёмом работ сумма в 10 тысяч рублей. Пусть читателя не удивляют такие метаморфозы: в те годы закрытие культовых сооружений под предлогом их аварийного состояния практиковалось активно и повсеместно. Как правило, такие «аварийные объекты» передавались гражданским властям, и уже вскоре выяснялось, что сведения об их возможном обрушении слишком преувеличены — достаточно сделать обычный ремонт и вновь эксплуатировать здание. Подобный «фокус» был проделан и в отношении кузнецкого собора.
В это время музей возглавил А.П. Дубок, специалист-геолог, придавший новый импульс всей его деятельности. Новый руководитель музея весьма прохладно отнёсся к перспективе размещения своего учреждения в стенах бывшего собора. Да и сами городские власти не спешили с образованием необходимой в таких случаях экспертной комиссии для определения архитектурно-конструктивных изменений по перепрофилированию культового сооружения в культурно-досуговое.
Однако если судьба будущего музейного помещения оставалась очень неясной, то участь его настоящего здания была предрешена. В феврале 1937 года за подписью заведующего гороно Чужко выходит распоряжение о перемещении краеведческого музея из Старокузнецка в центр Сталинска, в классные аудитории 12-й школы (речь идёт о старой, ныне снесённой школе с номером 12, располагавшейся на месте современного кафе «Колос»). Приказ мотивировался необходимостью «приблизить музей к массам и активизировать его роль в воспитании трудящихся города».
На распоряжение о переезде А.П. Дубок ответил отказом, справедливо мотивируя это тем, что решения о перемещении музеев вправе принимать только Наркомат просвещения, и тут же был снят с работы. Вновь назначенный директор Кондранин подчинился указаниям сверху, и осенью 1937 года музей покинул собственное здание и переехал в комнату 12-й школы на верхнем этаже этого двухэтажного кирпичного здания. Однако даже эта единственная комната оказалась негодной для размещения коллекций — подгнившие потолочные балки создавали реальную, а не эфемерную (как в случае собора) угрозу обрушения. С октября 1937 года музей оказался в «свёрнутом» состоянии, практически перестав существовать.
Тем временем в музейном доме на улице Ленина разместился Кузнецкий райсовет…
Для музейщиков началась нелёгкая борьба за возрождение музея. Достаточно сказать, что отголоски этой борьбы не раз докатывались до самой Москвы. Жалобы на действия местных властей как со стороны директора Кондранина, так и со стороны бывшего руководителя музея А.П. Дубка, собравшего вокруг себя мощный костяк краеведов, шли вплоть до республиканской прокуратуры и лично Н.К. Крупской. Последняя направляла руководству города несколько телеграмм с требованием восстановить музей. Приезжала в город уже в феврале следующего 1938 года специальная столичная инспекция, которую тогдашний председатель горисполкома Гончаренко заверил в скором предоставлении помещения для краеведческого музея. Однако и это осталось пустым обещанием. Только весной 1939 года музей получил небольшое пристанище. В помещении детской библиотеки на улице Коммунаров, 4 (ныне это здание по той же улице, но с номером 2 занимают различные коммерческие компании) было выделено несколько комнат общей площадью всего лишь 169 квадратных метров для размещения экспозиции.
Но и это была победа — победа всех тех, кто на протяжении последних двух лет настойчиво боролся за сохранение культурного очага города, всех тех, кто не остался равнодушным к судьбе исторического наследия своей малой родины. Восстановленный в должности А.П. Дубок энергично взялся за приведение в порядок коллекций, часть которых из-за неблагоприятных условий хранения в подвале школы пришла в негодность. В июле 1939 года краеведческий музей вновь распахнул свои двери для всех желающих.
