Призвание

-Приходите, пожалуйста, но вот только показывать мне особенно нечего, многие работы, которые бы хотелось показать, на выставках, — отвечает мне по телефону Андрей Ковригин. Надо бы добавить молодой художник, и он действительно молодой — немногим более тридцати. Но произведения Андрея говорят о руке твердой, умелой, о крепком профессионализме.Его лицо, улыбка располагают сразу. Он кажется открытым, искренним, бесхитростным до беззащитности. Он, похоже, такой и есть. И еще он человек неуемного темперамента. Это видно по тому, как стремительно выносит на суд выставкома свои работы, всегда много.
Я уже знала, что на молодежную выставку в Барнаул у него взяли три работы.
— Взяли три, а отвез-то я шесть, — сказал Андрей.
Также у него картина в Красноярске на выставке художников — выпускников Дальневосточного института. Андрей показал каталог. На странице, отведенной ему, — верблюжий караван в горах.
— Где вы верблюдов видели? — спросила я.
— В Горном Алтае, мы по Чуйскому тракту ездили.
Человек и художник, и неуемный, и неохватный. Показать ему, естественно, было что. Несколько десятков этюдов, в том числе привезенных из Хакасии. Один особенно хорош. На скале высятся три камня, словно три часовых. Андрей быстро перебирает перед моими глазами оформленные в рамки и неоформленные этюды, боясь, что я устану от их однообразия. Но при всей похожести они кажутся разными, и хочется потому смотреть на каждый.
— Этюд — это эмоциональное впечатление. А еще я стараюсь изучить то, что есть передо мной, и стараюсь делать все объективно, чтобы знания накапливались, чтобы запомнить: при такой-то погоде зелень такая-то, — объясняет мне Андрей особенности этюда и композиции. Композиция — это уже сочинение.
Двенадцать холстов Андрей привез из Хакасии, куда ездили летом наши художники. А перед этим вчетвером сплавлялись по Томи. Горный Алтай, Горная Шория, пригород Новокузнецка, даже река в Ильинке — все у него притягательно красиво и поэтично. Он помнит, где и при каких обстоятельствах написал тот или иной этюд.
— Вот сюда я приехал на велосипеде. Мне еще нравится сам процесс: сесть, куда-то поехать…
Романтик.
— А вот небо все в клочьях, это оно было таким или вы его таким написали для драматизма? — спрашиваю Андрея. Оказывается, таким было. Видимо, наше сибирское небо часто неприветливое.
Я бы долго рассматривала и описывала его пейзажики и пейзажи. Но ограничусь тем, что Андрей хочет сделать выставку этюдов.
Оказывается, пейзаж в институте не преподают, а преподают композицию, фигуры. Классическая реалистическая школа учит классической композиции. Без этой грамоты и никакой авангардист не обойдется. Иначе это будет дилетантизм.
Жанр портрета и картины — его наибольшее пристрастие. Этим он выгодно отличается от других художников, и молодых, и тех, кому далеко за тридцать. Я написала: выгодно, но как раз выгоды никакой от этого пристрастия художнику нет. Портреты и жанровые картины требуют и умения рисовальщика, и материалов много, а картину не продашь. Правда, как говорят художники, и пейзажи-то у них никто не покупает. Нет рынка.
Но эти коммерческие вопросы Андрея не волнуют. Деньги его действительно не интересуют, при том, что их у него нет. Ему хочется писать полотна, он их и пишет. Повернул ко мне холст размером 1 метр 30 сантиметров на 2 метра 80 сантиметров. Партизаны перебираются по болоту. В центре группы старик («Как носитель мудрости», — пояснил Андрей), в повозке женщина с грудным ребенком. Прибившиеся к ним солдаты и люди в крестьянской одежде. Парнишка ведет лошадь под уздцы, он знает, как вывести отряд.
— Андрей, вы ведь родились далеко после войны…
— Ну а предки? Связь-то чувствуется. Тема эта всегда волнует. Тема войны и смерти. Философская тема.
Книжки он, конечно, читал. И о войне, и о партизанах. Но при работе над картиной «шел от того, что пережил сам. И этот сюжет потому, что я деревенскую жизнь знаю. Дед меня вырастил. Я у них с бабушкой в деревне каждое лето жил. И на покосы он меня таскал. Писать можно только то, что близко тебе». Да, Андрей Ковригин не из конъюнктурных художников. И его социальные темы всегда идут из его души.
В мастерской два портрета бабушки художника. На одном старая женщина сидит возле баньки. В лице женщины и мудрость, и доброта, и усталость. Руки тяжелые, натруженные, опущены на колени. Цвет старых, выгоревших от солнца и дождей досок гармонирует с образом пожилой женщины.
Андрей пишет без устали, с одинаковой страстью портреты, картины, этюды, пишет и не только в реалистической манере, сочиняет композиции, где на первый план выходит свободная фантазия художника.
Наверное, другой профессии он не мог выбрать. С детства жил напротив художественной школы. Но пойти туда ему посоветовали педагоги школы общеобразовательной N 31. Учиться рисовать нравилось. О своем первом преподавателе Сергее Якунине до сих пор говорит с благодарностью. Якунин дал ему первые навыки композиции. Затем было Кемеровское училище и Юрий Александрович Белокрыницкий, талантливый педагог и известный в Кузбассе художник. Он и посоветовал Андрею пойти после училища в Дальневосточный институт, который сам когда-то закончил.
— В институте мы писали каждый день. А я был студент примерный, — вспоминает Андрей. — Во Владивостоке был салон, куда студенты сдавали свои работы на продажу. В порт приходили корабли, и иностранцы скупали эти картины по дешевке.
И любимый преподаватель Доронин (Андрею везло на учителей) предостерегал студентов от увлечения писать на продажу. Это, говорил, как раковая опухоль.
Каждый выбирает свое. Кто-то, пропуская занятия, бегал подрабатывать в рекламные фирмы. Андрей был увлечен учебой. Институт закончил с красным дипломом. Шесть лет назад вернулся домой в Новокузнецк. Ни работы, ни знакомых. Устроился в драматический театр художником-исполнителем. Очень боялся утратить навыки станковой живописи. На его счастье местный Союз художников повернулся лицом к молодежи. Андрей очень много пишет, не пропускает ни одной выставки, принося на каждую по нескольку холстов.
Две персональных за плечами. Получил мастерскую. Кажется, с годами он стал писать живее, свободнее, больше воздуха стало в его пейзажах, особенно в деревенских. Как сказал мне он: «Я с детства почувствовал запах деревни». Замечательно, что этот запах он умело передает на холсте. Это чувствуется и в этюдах, и в больших композициях, одну из которых я видела на одной из последних выставок в ДТС. Когда талант соединяется с трудолюбием, с непроходящим желанием работать, надо только пожелать этому человеку успеха.