“Привычное” дело
Словосочетание “привычное дело” мы обычно относим к какому-нибудь виду трудовой деятельности: столярному, слесарному, печному… Мол, этот человек (мастер) занимается привычным делом, закончив которое, получит законное вознаграждение и отправится отдыхать. Но сейчас, готовясь написать очередной газетный материал под рубрикой “Мораль и право”, мне хочется назвать привычным делом не трудовую деятельность, а уголовно-наказуемую. Точнее, преступление. А еще точнее, убийство. Но не потому, что человек, его совершивший, профессионал и делает это как бы уже по привычке, а из-за отношения к этому окружающих.
В последнее время, читая уголовные обвинения следственных органов или приговоры судов по связанным с убийствами делам, больше всего поражаюсь не самому факту убийства (хотя есть среди них до того бессмысленные, что поневоле задаешься вопросом: “Зачем?”), а отношению к нему свидетелей и самого убийцы.
Вот типичная ситуация. Распивали в компании спиртное, потом один (одна) ударил(а) другого (другую) ножом (топором, кулаком, палкой), после чего распитие продолжилось. Через некоторое время, заметив, что побитый (порезанный, порубленный) товарищ не встает, подходят к нему и видят, что он мертв. Убийца тоже это видит, но не испытывает ни чувства раскаяния, ни даже побуждения скрыться. Кто-то из собутыльников, у кого есть телефон, вызывает “скорую”, та — милицию, и убийца отправляется за решетку, после чего пьянка продолжается. Так вот буднично и привычно, словно убийство это — рутина, тысячу раз виденная и перевиденная, не стоящая ни переживаний, ни сожалений.
Чтобы дойти до такого тупо-скотского состояния, уж не знаю, что нужно потерять в человеческой природе. Даже водка, какой бы одуряющей силой она ни обладала, не способна заставить человека молча смотреть, как убивают твоего недавнего собутыльника, а потом чокаться стаканом с его убийцей, ничего не испытывая при этом. Нормальному человеку этого не постичь.
Есть неподалеку от 5-го дома на улице Чекистов небольшая рощица — приют бомжей и местных любителей выпить. До самой зимы, пока не ляжет снег, жгут они там костры, распивают спиртные напитки и коротают время. Обычные люди туда не ходят, а для необычных там — полное раздолье. Почти рай.
21 октября прошлого года там тоже собралась “теплая” компания. Сидели долго и выпили много. Одни уходили, другие приходили. Егор Кандалакшин (все имена и фамилии изменены), например, шел в обеденный перерыв домой, да заметил в роще костер, возле костра людей и решил подойти к ним, чтобы выпить пиво, которое у него было с собой. Кандалакшин выступал во время следствия свидетелем.
Пили-пили, потом между двумя собутыльниками внезапно разгорелась ссора. Разругались 34-летний Мирон Сильнов и 26-летний Игорь Мокроусов. Мокроусов был рабочим человеком, отцом полугодовалого сына, а Сильнов нигде не работал, бомжевал.
Мокроусов, как позже говорили все свидетели, был безобидным человеком, но страдал эпилепсией, проявлявшейся, когда Мокроусов был нетрезв. Состоял на учете в Новокузнецком психодиспансере. Днем раньше, 20 октября, он вернулся домой поздно ночью, побитый и без денег. Своей гражданской жене объяснил, что его ограбили и избили. Поспал около двух часов и снова ушел. Сказал — на работу, а оказался в той злополучной роще. Пьяный, в компании таких же пьяных друзей, рядом со своим будущим убийцей Сильновым.
Из-за чего произошла ссора, никто не понял, только услышали, как Сильнов сказал Мокроусову: “Отойдем, поговорим”. Отошли, и тут Сильнов крепко ударил Мокроусова в лицо. Тот упал, и Сильнов начал его пинать в голову и туловище. Потом опять стукнул кулаком. Собутыльники сидели и молча смотрели на избиение. Среди них было несколько женщин.
Ударов руками и ногами Сильнову показалось мало, поэтому он подобрал с земли обрезок железной трубы и продолжил избивать Мокроусова уже им. Один из ударов трубой по голове оказался для Мокроусова роковым.
Наконец, Сильнов устал и вернулся к костру. Ему снова налили и все снова выпили. Кто-то начал рассказывать анекдот. Одна из женщин все же встала и подошла к лежащему в стороне Мокроусову. Тот уже посинел. Дыхания не было. “Похоже, умер”, — сказала женщина. Подошли другие, начали думать, что делать. Решили вызвать “скорую”: “А вдруг еще жив?” Сильнов стоял тут же, не испытывая особых чувств.
“Скорая” приехала через 20 минут. Врачи констатировали смерть Мокроусова и вызвали милицейский наряд. Тот вскоре приехал и отвез всю компанию в РОВД. После допросов всех, кроме Сильнова, отпустили, и они вернулись в рощу. Продолжать застолье.
Следствие (его проводил следственный отдел по городу Новокузнецку СУ СК при Прокуратуре РФ по Кемеровской области) длилось недолго. Все было налицо — факт преступления, преступник, свидетели, орудие убийства, место преступления. Свидетели деловито и буднично рассказывали, как поссорились Сильнов с Мокроусовым, как Сильнов пинал и бил его трубой, как после продолжали выпивать, а потом все вместе ждали приезда “скорой помощи”.
Однажды я видел, как собака из бродячей стаи попала под автомобиль и как выли и скулили над ней, умирающей, другие бродячие псы. У этих — ну хотя бы одна слезинка на всех!
Суд приговорил Мирона Сильнова к семи с половиной годам лишения свободы с отбыванием срока в колонии строгого режима. Кроме этого, он должен выплатить сыну Мокроусова компенсацию морального вреда в размере сто тысяч рублей.
Лишь одно смягчающее вину преступника обстоятельство нашел у Сильнова суд: наличие ВИЧ-инфекции. Но это такое обстоятельство, которое отнюдь не облегчит жизнь заключенного Сильнова.