Приключения толстой синей сумки, или Кое-что о борьбе с терроризмом и контртерроризмом
В начале октября с группой российских журналистов я побывал в Америке. По программе «Открытый мир» — единственной обменной программе, проводимой законодательной ветвью власти США. Ее финансирует Конгресс. Подробнее о ней чуть позже, в других публикациях.
Я долго думал, с чего начать рассказ о поездке в Северную Каролину. Решил, что лучше всего начинать не с самого главного. Хотя что такое главное?Итак, о неглавном. В Америке я как-то незаметно оброс багажом. Местные толстые газеты, буклеты, сувениры, бланк для голосования на выборах президента США — подарок местной комиссии по выборам, майки университетов Дьюка и Северной Каролины, кусок душистого домашнего мыла, приобретенного в музее табака… В общем, моя старенькая спортивная сумка, с которой я приехал в Америку, наелась ерунды, вздулась, затрещала и, наконец, отказалась принимать действительно ценные вещи, в частности, бутылку отличного виски «Дикая индейка».
Пришлось купить небольшой саквояж, а объевшуюся сумку отправить багажом прямо из Северной Каролины в Москву через Вашингтон и Франкфурт. Там где-то она и задержалась…
Что ж, бывает. В Шереметьево заполнил таможенную декларацию, доверенность на получение и отправку багажа прямиком в Новокузнецк… И только в Домодедово, глядя, как пассажиры судорожно заматывают скотчем обернутые полиэтиленом чемоданы, я осознал всю беззащитность маленького кусочка музейного мыла с ценником — 3 доллара 50 центов. В Америке-то в связи с борьбой с терроризмом в аэропортах запрещено закрывать багаж — содержимое должно быть доступно для проверки службой безопасности. И вот моя совершенно открытая — дерни молнию и готово! — спортивная сумка ползет по транспортеру среди армированных картоном, полиэтиленом и скотчем монстров прямо в руки наших родных грузчиков! Это вызов! Это провокация! Долетит ли до Новокузнецка хотя бы лоскуток от моей сумки?
Итак, уважаемый читатель, ты проникся — каково это, возвращаться на Родину, в мир простых, понятных человеческих отношений? В оправдание этой лихой саркастической фразы скажу лишь, что я соскучился по Новокузнецку на второй день пребывания в Дареме, маленьком городке Северной Каролины, куда забросила меня программа «Открытый мир». Тепло, даже жарко, зелень, цветы, белки скачут на каждом шагу. Все тебе рады, а вот не хватает чего-то, как будто оставил на родине больное сердце и ноет оно, напоминая о себе через тысячи километров…
Пока вы постепенно проникаетесь тревогой за судьбу моей беззащитной сумки, я расскажу вам о борьбе с терроризмом в Америке. То есть не вообще о борьбе, а о том, что видел, с чем столкнулся сам.
В аэропорту Рейгана в Вашингтоне, это внутренние авиалинии, при регистрации билета служащий, пожилой седоватый мужчина, обмишурился — не поставил печать в каком-то нужном месте билета. Обычная история: в американских аэропортах, чувствуется, на контроле полным-полно непрофессионалов. Они с трудом, одним пальцем набирают на компьютере фамилию пассажира, часто ошибаются — например, выписывают несколько посадочных талонов на одно и то же место, произвольно меняют имена и фамилии. Кто они, эти люди, не знаю. По виду — отставные военные, во всяком случае, усаты и подтянуты, хотя и выглядят вполне заслужившими кресло-качалку.
На следующем этапе проверки, например, при досмотре пассажиров и ручной клади, ошибка выясняется и тебя отправляют назад. Возвратили и меня. Служака ухмыльнулся, привычно сказал: «Сорри», дескать, извините, шмякнул печать и, старый чертяка, зачем-то черканул еще раз красным фломастером по посадочному талону. Там уже, кстати, была одна жирнющая красная полоса.
При досмотре и выяснилось, чего он нарисовал в моем билете. О, как обыскивал меня здоровенный черный парень! Требовал смотреть в глаза, задрать подбородок — не спрятал ли чего в бороде, водил палочкой по затылку, на два раза ощупал и обхлопал меня с ног до головы.
Потом медленно открыл сумку и принялся копаться в ней, как барсук в берлоге. Свет увидели предметы, отнюдь не предназначенные для всеобщего обозрения: три пары трусов, грязные носки et ceterа. Сначала я с любопытством наблюдал за процессом: может, парень все-таки найдет мой крем для бритья? Или я забыл его дома? Когда же мужик, на второй раз ощупав каждую складку, принялся со сноровкой патологоанатома убирать распотрошенные вещи, я утратил к нему интерес и стал озираться — во мне проснулся журналист. Рядом бледный англичанин дрожащими руками пытался застегнуть ремень на штанах. Неприкосновенность личности, говорите? Приезжайте к нам в Москву!
А черному парню явно понравилось мое спокойствие. Он поднес кулак к моему кулаку: «Будь!»
Что еще рассказать об антитеррористических мерах? При подъезде к конгрессу у автобуса проверили багажники… У Белого дома на глаза попался полицейский с собакой. Собака ныряла в кусты к белкам, и ее все никак не удавалось сфотографировать во всей красе на цифровик. Щелкнешь — а она уже повернулась к тебе хвостом. Какая ж это иллюстрация к антитеррористической теме — собачья задница?!
Больше нигде — ни на улицах Вашингтона, ни в здании конгресса Северной Каролины полицейские на глаза не попадались. Так что нет у меня снимков, иллюстрирующих напряженные будни спецслужб. Хотя, наверное, они, эти будни, есть, потому что после 11 сентября 2001 года в Америке, в этом котле рас, наций, религий, больше не было ни одного теракта.
Но самое главное — удивительную живучесть обнаружила демократическая система страны. Терроризм — это такая болезнь, лекарства от которой могут оказаться ужаснее самой болезни.
Испуганный человек — уже не свободный человек…
— Мне противно было наблюдать, как некоторые люди вывешивают американские флаги, — рассказывала одна американка. — Они, не все, конечно, это делали не из патриотизма, а потому что боялись, что их заподозрят в непатриотизме. Настоящим патриотом может быть только свободный человек.
После 11 сентября конгресс США почти единодушно принял так называемый закон о патриотизме, содержащий стандартный набор антидемократических мер. Он разрешал проводить задержание лиц, заподозренных в терроризме, на неопределенный срок (до окончательной победы над мировым злом) — как талибов в Гуантанамо, прослушивать телефонные разговоры, просматривать электронную почту, проводить обыски в домах — без уведомления хозяев… Закон очень длинный, но в нем не нашлось места для четкого юридического определения понятия терроризма. «Доверяйте нам, — уверяли представители спецслужб, — мы не будем действовать против гражданских прав». А доверие и произвол очень часто гуляют парами.
— Сколько человек находится в тюрьмах по обвинению в терроризме?- вопрошал профессор юридического факультета Дьюкского университета, эксперт в области конституционного права Эрвин Чемерински. — Без суда, а значит, без правосудия?
Он вспомнил о тайном деле в Майами, о судьбе американца-талиба, помещенного на базе в Гуантанамо. Без правосудия — это значит для юриста незаконно. А там, где царит произвол, там нет такой профессии, как юрист. Так что битва с законом о патриотизме стала для многих американских юристов сражением за собственное существование. Это только мы можем десятилетиями строить правовое государство. По сути это такое же бессмысленное занятие, как жарить лед. Не может государство быть чуть-чуть неправовым. Или когда надо — правовым, а когда надо — неправовым.
Усилия юристов и журналистов — а именно они вопреки всем военным цензурам рассказали и о тюрьме Абу-Грейб, и о Гуантанамо (они тоже понимают, что цензура уничтожает саму профессию журналиста) — привели к тому, что Верховный Суд отменил статьи закона о патриотизме одну за другой. Осталась одна оболочка, которая будет полностью отменена через год автоматически.
Правда, администрация Буша внесла в Конгресс проект так называемого закона о патриотизме номер два. Но он, как уверяет профессор Чемерински, не выйдет даже из комитетов Конгресса.
— Если не будет нового ужасного теракта, — осторожно добавил юрист. — Ни беззаконие, ни безгласность не способны обеспечить национальную безопасность. Однако общество, пораженное страхом, теряет чувство самосохранения…
А моя скромная синяя спортивная сумка ждала меня в Новокузнецком аэропорту, потому что я задержался на сутки в Москве. Зря беспокоился о сохранности багажа. «Люфтганза» не первый год работает с Россией: все «молнии» были украшены металлическими пломбами. Сотрудники компании не поленились даже зашить надорванный кармашек и поставить на шов такую же пломбу. К счастью, мой дорогой кусочек мыла оказался не пластиковой взрывчаткой. Как и тонны запечатанного скотчем багажа других пассажиров. Да сколько их, террористов в России? Раз-два — и обчелся. А самолетов много…
Так борьба с терроризмом в России, ради которой ничего не стоит отменить прямые выборы губернаторов и мэров, изменить Конституцию, натолкнулась на обстоятельства непреодолимого свойства: на священное право трудящихся воровать в аэропортах и не менее священное право владельцев багажа защищать его от грабителей всеми доступными способами.
(Продолжение следует).