Преданность

Есть в творческой среде люди, которых знает значительная часть горожан, при том, что они не артисты и не художники. Заслуженный работник культуры Светлана Эдуардовна Бондаревская известна и уважаема в широких кругах интеллигенции, поскольку ее работа в драматическом театре связана со зрителями. Одна из двух ее должностей так и называется — замдиректора по работе со зрителями. По образованию и по своей первой специальности она театровед, заведующая литературной частью театра. В театре этом с пятнадцати лет. Предана театральному искусству вообще и новокузнецкому драматическому в частности.
В середине мая у Светланы юбилей. Юбилей — вещь больше грустная, чем радостная и торжественная. Но для нас это повод поговорить о человеке и его деле. Со Светланой мы «на ты» и по имени-отчеству друг друга не зовем.- Света, для тебя театр — дом в самом широком смысле, поскольку и муж здесь всю жизнь работает, а теперь и дочь Маша, и даже внучка. Это генетически уже?
— С Олегом мы познакомились в театре. Никто не думал никогда, что и дочь окажется здесь, и даже внучка. Но, видимо, у нас и дом, и театр совместились. Для нашей семьи все эти годы театр был главным смыслом жизни. Это место, куда хочется приходить, где ты нужен и есть для чего жить. Для меня это много лет было главным смыслом, как и для Павловца. Маша с детства ездила с нами на гастроли, была нашим «секретарем», играла для актеров спектакли. Тогда еще и «Юности» не было. Потом в «Юность» пошла. Мы отправляли ее в педагогический, но она бросила его. На днях получила диплом Кемеровского университета культуры и искусств. Она уже десять лет актриса нашего театра. Дашку мы всячески оберегали от театра. Да у нее и других способностей много — поет, рисует. Но как-то взяли ее на «капустник», в котором ребятишки «Юности» что-то показывали. Смотрим, наша Дашка пристроилась. Нам сказала: «Я в «Юность» записалась». Ей шести не было. Ну а потом ее и в спектакли стали брать.
Вот такая у нас «генетика». А ни у меня, ни у Олега, ты знаешь, артистов в семье не было. В годы моей молодости театр действительно был для меня чем-то особенным. Жизнь казалась серой и будничной, а в театре она другая. Здесь все время что-то происходит. Неуловимость самого спектакля каждый раз привлекала, то, что он не бывает одинаковым. Сиюминутность и необычность волновали.
Театр, наверное, самое живое искусство. Сегодня много спорят о необходимости театральной реформы, раздаются голоса, мол, сократить их надо, мол, театральное искусство умирает. Споры эти идут из Москвы. Но на самом деле очень живучий этот вид искусства. И думаю, не найдется такой мэр, который закроет театр. Никто не захочет остаться в истории человеком, закрывшим или продавшим театр.
Театр всегда поддерживался государством и никогда себя не окупал. Это не коммерческий вид искусства.
— В нашем городском театре сейчас тяжелое время. Тебе не кажется?
— Времена легкими никогда не были. Если начинаешь говорить, что что-то измельчало, вспоминаешь «Чайку» Чехова. Да что вспоминать, она у нас в репертуаре. Там у Шамраева такой текст: «Пала сцена. Раньше были дубы, а теперь одни только пни». А это было сто лет назад.
Наши сложные времена связаны с ремонтом. Сколько работаю здесь, столько слышу о том, что театр рушится. Единственный театр в области без капитального ремонта — наш. И сейчас ремонт медленно идет, потому что денег недостает. От этого много сложностей.
— Но и в творческом плане этот сезон тяжелый. Что мы можем вспомнить? Скандального «Гамлета» да «Слишком женатого таксиста» и сказку для детей.
— «Гамлет», конечно, спектакль спорный. Но и у него есть зритель. Недавно услышала от студентов, что они смотрели «Гамлета» девять раз. Комедия «Слишком женатый таксист» тоже вызвала некоторое оживление. В конце сезона будет еще одна премьера по пьесе Ива Жамиака «Акапулько, мадам». Мы ее готовим к бенефису Ирины Шантарь. В планах — «Идиот». Мы пытаемся сочетать серьезную драматургию с развлекательной.
— В этом сезоне очень много было антреприз на вашей сцене. Не мешают они вам?
— Нет. Наш зритель — это учителя, врачи, студенты. У них зачастую нет денег купить билет на антрепризный спектакль. Тебе повезло, ты Усатову посмотрела. И спектакль Андрей Максимов поставил. Но нередко антрепризы не лучше наших спектаклей.
— Завлит может влиять на репертуар?
— В эпоху застоя это происходило. Мы находили пьесы, в которых были какие-то намеки на проблемы. Спектакли были скрытой формой гласности. Мы искали авторов, потом убеждали партийных товарищей, от которых зависела судьба спектакля, что пьеса не угрожает советской власти. Сейчас такой необходимости нет. Сейчас другое. Я, например, боюсь современных пьес. Не знаю, что показывает фестиваль «Новая драма», но по отзывам знаю, что в этих пьесах постоянно звучит ненормативная лексика.
— Павловец активно занялся режиссурой. Он советуется с тобой?
— Нет. Он со мной не советуется. Я ему говорю: не надо. А он все равно берется. Ему Болдырев, наш главреж, дал пьесу почитать. Олег сразу начал репетировать. Его знак Овен. Он обязательно должен шишек набить. Вот поставил под сценой «Бомжа с паспортом». Правда, все матерки убрал оттуда, почистил текст. Как-то Пермяков ставил «Кьоджинские перепалки» с небольшими вкраплениями нецензурных ругательств. Зритель был в шоке. Не воспринимается мат со сцены. Достаточно, что люди на улице его слышат.
— К тебе обращаются зрители после спектаклей?
— И звонят, и вопросы задают, и претензии предъявляют. Я даже книгу отзывов завела, как только в этой должности начала работать. Человек высказался — и ему легче. Зритель не очень разбирает, где режиссерская работа, где работа художника. У него общие впечатления. Знаешь, мне очень интересно общаться с людьми, что-то объяснять им. Не все могут прочитать режиссерский замысел.
— Ты недавно ездила на юбилей своей театроведческой кафедры. Какие чувства испытала?
— Это была встреча с молодостью, с теми, кто мне дал профессию. Очень многих педагогов уже нет в живых. Многие сокурсники уехали за рубеж. Немного грустная была встреча. Радость испытала, когда меня в аэропорту встретили выпускники «Юности», которые сейчас учатся в моем институте, теперь Петербургской государственной академии театрального искусства. Когда я заканчивала институт, я могла бы, как другие, попытаться остаться в Питере. Но мне хотелось быть в своем городе, в своем театре. Я очень свой театр любила и гордилась им. Раньше считалось, что ты должен быть там, где ты нужен. Сейчас, по прошествии лет, думаю, что, может, ради детей и внуков надо было там остаться…
— Жалеешь?
— Не жалею. Но думаю, что жизнь сложилась бы по-другому. А жалеть что… Просто хочется свой театр видеть благополучным, чтобы наши выпускники вернулись. Но я знаю, что они постараются там остаться. Сейчас люди предпочитают жить в Москве, в Петербурге или за рубежом, но не в Кузбассе.
Нет, я ни о чем не жалею, потому что я всегда была востребована, а это очень важно — чувствовать, что ты кому-то нужен.