Потому и мечта, что недостижима
Как мы уже сообщали, в драматическом театре идет новый спектакль «Любовь к трем апельсинам» Гоцци. Режиссер-постановщик и сценограф — заслуженный деятель искусств России Олег Пермяков.
Первая из театральных сказок итальянского драматурга Карло Гоцци была написана в 1760 году как пародия на других итальянских драматургов Карло Гольдони и Кьярри. В частности, он высмеивал три комедии Гольдони, одна из которых была «Кьоджинские перепалки». Народной комедии Гольдони, сценам из жизни Карло Гоцци предпочитал театральную фантазию, таинственность.
Уже тогда интерес к фантазийной, игровой стороне пьесы перевешивал ее пародийные элементы. Но мы не будем углубляться в «разборки» трехвековой давности. И Гольдони, и Гоцци вошли в историю театра как мировые классики. В новокузнецком театре премьере сказки Гоцци предшествовала премьера «Кьоджинских перепалок» Гольдони.Итак, Гоцци. «Любовь к трем апельсинам». Жаль, до нас не дошла пьеса, а лишь «разбор по воспоминаниям», где автор рассказывает о ходе спектакля, мол, выходил тот-то и говорил о том-то. «Никогда еще не было видано на сцене представления, совершенно лишенного серьезных ролей и целиком сотканного из общего шутовства всех персонажей, как это было в данном сценическом наброске», — пишет Гоцци в своем предисловии к воспоминаниям о пьесе.
Как трудно должен был рождаться спектакль, не имеющий под собой привычной, разработанной драматургической канвы с полным ее набором (интрига, действие, характеры). Но, с другой стороны, эта неразработанность литературной основы дает полную свободу постановщикам.
Что бы ни ставил сегодня любой нормальный режиссер, как бы исторически далеко ни отстоял от него материал, режиссер будет ставить про сегодняшний день. Это можно делать грубо, в лоб, а можно, переплетая с историческим материалом, вводя в него приметы всех эпох.
Спектакль начинает маг Челио (Олег Ширшин). Он выходит в чем-то очень пестром, по колориту напоминающем туркменский халат, а на голове вязаная шапочка, какую часто носят наши бомжи. Он появляется из щели в занавесе, крадучись, прячется и снова появляется и, обращаясь к зрителю, очень просто и в то же время серьезно произносит: «Серо живем. А вот есть сказка. Вообще-то я много их знаю. Но одну расскажу», — и начинается сказка. Сказка, в которой, как во сне, фантастические сцены и образы соседствуют со знаками нашего времени и недавней истории нашей страны. Одежда народа — это серые плащи с вкраплениями ярких, из сказки, деталей. Персонаж Пекарка (Татьяна Качалова) в оранжевом железнодорожном жилете. Сразу скажу, что работа художника по костюмам Марины Думлер великолепна. Костюмы удачно сочетают яркую вневременную театральность и сказочность с приметами нашей жизни.
Что может увидеть бомж во сне или сочиняя сказку? То, что является его каждодневной жизнью. Он говорит: «Фонтаны были один с оливковым маслом, другой — с вином». На сцене эти «фонтаны» заменяют ящики с пустыми бутылками из-под вина, и люди в сером со сказочными отметинами очередью (наша родная уже история) подходят к ящикам за этими бутылками и переносят их в ящики на другую половину сцены.
Маг Челио и сказочник, который, переоблачившись в настоящий роскошный сказочный наряд, «входит» в сказку в качестве действующего лица, он — человек от театра, дзанни называли их в комедии дель,арте.
Но почему бомж? А потому, что бомж сегодня в нашем отечестве вышел на авансцену. Все мы за чертой бедности. Все мы в каком-то роде бомжи. И живем действительно серо.
Взамен этой серости Челио предлагает волшебную фантазию о мечте, он предлагает игру, открытую театральность.
Спектакли Пермякова всегда очень личностны, откровенны, они передают его собственный внутренний мир, его биографию, характер, его взгляды на жизнь. И потому, в общем будучи разным, тем не менее он ведет одну и ту же линию, проживая одну и ту же боль и… повторяясь в приемах.
Театр для него и радость, и добровольная каторга, и смысл. Потому именно театр, театральность, обходящуюся все чаще без текста, без сюжета и развития характеров, так любимую им, он предлагает в качестве альтернативы серой, обыденной, безрадостной жизни. Но в этой сказочной декоративности он не может не найти места для нашей жизни, являющейся на сцене лишь отголосками. Тема театра наравне с поиском иного театрального языка звучит во многих его спектаклях и не только напрямую связанных с ним вроде булгаковского «Журдена» и «Шесть персонажей в поисках автора». Он расширяет драматическое пространство и включает сцену из оперы.
В глубине сцены колдунья Моргана (Вероника Березнякова) и король треф Сильвио (Станислав Сафонов) в торжественных позах — никакой пародии, все очень серьезно (замечательно играют артисты эту сцену) — под фонограмму «поют» арии из «Аиды» Верди. (А вы думали из оперы Прокофьефа «Любовь к трем апельсинам», как написала одна газета?)
Пермяков любит двигающиеся по сцене тележки, машины, трамваи. И в этом зрелище где-то в центре сцены, почти по диагонали, по рельсам выезжают и уезжают и принц Тарталья (Евгений Любицкий), и одна из принцесс (Илона Литвиненко), и, кажется, еще кто-то. Кого-то раздражает этот двигающийся по рельсам транспорт. Во мне он всегда вызывает некое зрительское возбуждение, кажется, что действие набирает градус. Тем более что каждый раз этот пусть и повторяющийся прием оправдан.
Чего не могу сказать о старой клоунской репризе с перечислением наших городов, поселков и деревень вперемежку со столицами мира. Это уже было в «Двух веронцах». И уже там показалось мне вкусовым перебором. Да, в зале каждый раз возникает смех. Но этот смех кажется эффектом от игры в поддавки. Тем более долгое выкрикивание городов и поселков задерживает действие, как замедляет темп, и без того пока не очень быстрый, и перечисление болезней Тартальи.
Мнения о спектакле разноречивы. И недовольства людей связаны в первую очередь с длиннотами. Кажутся необязательными мне и свешивающиеся щиты — этакий сюр под Дали. Они мало что добавляют.
Спектакль очень сложный, и не в том смысле, что в нем кроме явных достоинств есть шероховатости и длинноты. Этот спектакль вмещает в себя и историю страны, и историю искусств. Арапка Смеральдина (Людмила Адаменко) — это некая выразительница декадентства. Очень тонкая, изысканная работа актрисы. Все три заколдованные принцессы перед гибелью читают в микрофон сонеты Шекспира. Другие персонажи произносят изречения философов.
В спектакле есть великолепные сцены, замечательно сыгранные роли. Проклятый Морганой Тарталья вместе с Труффальдино (Олег Лучшев) отправился в полет, как унесенный ветром за тремя апельсинами. Оба так и вылетают из-за белого полотна, словно заверченные суховеем. И Тарталья, и Труффальдино — очень хорошие актерские работы. Емко и выразительно построена сцена, в которой Пес, Ворота, Пекарка, Веревка пытаются остановить принца с его слугой, но, смазанные маслом или добрыми словами, пропускают их и, скидывая свои безобразные колдовские наряды, оказываются милыми людьми. И Михаил Белов, и Ирина Шантарь, и Анатолий Коротицкий, и Татьяна Качалова свои маленькие роли играют точно и выразительно.
Казалось, роль дьявола с мехами ждала Ивана Орлова. Манера артиста, в других его ролях раздражавшая, выбивающаяся из общего строя вычурностью, здесь стала одной из удач спектакля.
Мастеровито, как и положено заслуженным, работают и Станислав Сафонов, и Вероника Березнякова (Король и Моргана).
Новой гранью своего таланта предстал Олег Ширшин. Я видела спектакль на двух разных аудиториях, и каждый раз артист по-разному вел разговор со зрителями, каждый раз он держал внимание зала, идя от него, и чувствовалось, что ему комфортно на сцене. Он совершал какие-то простые действия, например, сидя на полу, приклеивал скотч на подошвы ботинок, разбирал свои нехитрые пожитки. И на эти простые действия хотелось смотреть.
Спектакль не заканчивается победой Тартальи. В этом тоже особенность режиссуры Пермякова. Даже если пьеса имеет хороший конец, Пермяков придает ему трагический смысл, не меняя авторского текста. Одной лишь интонацией — как в «Ричарде III», горьким плачем девушки — в счастливом конце в «Двух веронцах», здесь — мизансценой.
Принц встретил девушку, потерял и снова увидел, поняв свою ошибку. Принцесса (хорошая работа Илоны Литвиненко) удаляется от него на движущейся станине, он по рельсу идет следом и почти дошел, но девушка делает шаг в сторону. Мечта недостижима. Печальный конец. Хорошо, хоть на поклон вышли вместе.
