Публикации

Пока мать писала отказную, четырёхмесячная Алина не спускала с неё своих круглых тёмных глаз…

Как появилась эта девочка во дворе, никто не видел. Жалким воробышком она тихо сидела на лавочке и во все глаза смотрела на ребятню, копошащуюся в песочнице. Одна из мамаш сначала обратила внимание на то, что ребенок одет не по сезону, легко, да и плоховато, а потом уже забеспокоились, что к малышке, которой на вид было годика два, странно долго никто не подходит. На вопросы девочка не отвечала, закрывала ручками лицо, а когда ее окружили встревоженные взрослые — заплакала. Заплакала как-то не по-детски, почти беззвучно.Милиция увезла ребенка в 7-ю детскую больницу и начала поиск родителей. Он ничего не дал ни сразу, ни спустя месяц. Врачи с помощью рентгена, по костному возрасту, определили, что девочке около двух с половиной лет, дали ей имя Ира (здесь и далее имена и фамилии изменены) и фамилию Томина (она по пятам ходила за санитаркой тетей Томой) и, выдав справку о здоровье, направили в психоневрологический дом ребенка N 1.
Через несколько дней сюда же из больницы N 28 поступил десятимесячный мальчик. В сопроводительных бумагах он значился как Марат Сафиков, оставленный матерью у соседей «на минутку» и пропавшей в неизвестном направлении. Сердобольные соседи навещали малыша в больнице, пришли посмотреть, как живет подкидыш и в дом ребенка. Каково же было их удивление, когда в случайно увиденной Ире Томиной они признали сестренку Марата, Наташу.
Мамаша детей объявилась спустя три месяца. Живая и здоровая. Со скорбным выражением на лице поведала душещипательную историю. Она — мать-одиночка, чтобы поднять детей, не жалея сил зарабатывает деньги челночным бизнесом, постоянно в разъездах. За детьми приглядывала нанятая ею няня, именно она-то вероломно и бросила их. Правда, ни имени, ни адреса няни мамаша не знает, а детей она искала, как раз сегодня хотела идти в милицию, но та пришла к ней сама.
Всплакнув на прощание, безутешная мать «пошла выправлять документы на детей» и… пропала.
Сколько детей в доме ребенка N 1, столько и историй — печальных, драматичных.
Лина родилась недоношенной. Услышав от врачей диагноз «ринолария» (волчья пасть), мама даже не взглянула на дочь…
Аня была вполне здорова, лишь синдром двигательных нарушений предполагал на некоторое время распорки на ножки и специальные ботиночки. Родителей это не устраивало, и они написали отказную еще в роддоме…
У Ромы папа и мама наркоманы, ребенок родился от ВИЧ-инфицированной мамы, лечить его им не на что, да и некогда.
А эту когда-то полуторакилограммовую новорожденную девочку привезли из деревни от мамы-олигофренички, сделавшей криминальный аборт при большом сроке беременности. Только благодаря усердию врачей кроха осталась на этом свете. В больнице в нее вдохнули жизнь, дали имя Галя и отправили в дом ребенка. Кроватку с девочкой поставили в отдельную комнату и бдительно следили за состоянием малышки. Ежедневная сводка о здоровье детей начиналась с имени Галочки. Радовались каждой лишней съеденной ею ложке молочной смеси, каждому грамму прибавления в весе.
Не прошло и года, в доме ребенка появилась так называемая бабушка Гали. Она привезла еще одного ребенка своей внучки — мальчика. «Мы снова к вам, — обрадовала бабушка собравшихся посмотреть на нового обитателя дома ребенка медиков, — пусть тут живет, а то в деревне засмеют». Когда бабушке показали подросшую и окрепшую внучку Галю, она похвалила: «Хорошенькая, вся в мать. Но почему Галя? Мы хотели назвать Соней». И обиженно поджала губы. Немую сцену нарушил плач голодного Вани…
А вот история про девочку Веру. Ее папа и мама жили не очень «дружно». Сплачивало их только общее пьяное застолье. На дочку молодые супруги внимания обращали мало: молчит — хорошо, орет — «дай ей горбушку и глоток вина — пусть дрыхнет». Поиски спиртного занимали все время супругов. Однажды папа Гена где-то ухитрился напиться, а маме Свете ничего не принес. Мама обиделась на папу и, чтобы ему отомстить, отнесла восьмимесячную дочку к мусорному контейнеру и бросила ее там. Ребенок не успел замерзнуть — его обнаружили и передали милиции, и он тем же путем, как и другие дети, попал в дом ребенка: с новыми документами и новым именем. Папу и маму, конечно, потом нашли и очень «строго» наказали — лишили родительских прав, и они на радостях написали, что отказываются от ребенка насовсем. И, как это ни страшно звучит, отказная — благо для таких детей. У отказного ребенка появляется возможность быть усыновленным другой семьей. Иначе дом ребенка годами ищет родителей и не имеет права передать документы ребенка в банк данных на усыновление.
Не секрет, что клиентами этого банка данных чаще всего становятся иностранцы. Россиянам «лишние» дети не по карману. Правда, многих это возмущает — мол, разбазариваем генофонд страны; появляются гневные статьи, телепередачи. Хотелось бы спросить у тех, кто против того, чтобы «проклятые капиталисты» увозили наших детей в свои «с жиру бесящиеся Америки»: а возьмут ли они себе ВИЧ-инфицированного Ромку? Или Галю и Ваню, родившихся от психически нездоровой женщины? Кстати, гражданам России для усыновления предлагают только здоровых детей, а иностранцам — только больных или с физическими недостатками, при этом не утаивают ни одного диагноза, ни одного порока ребенка. С ними там плохо обращаются, — настаивают противники усыновления иностранцами. А что, у нас все без исключения чадолюбивы и готовы на все ради счастья детей? Откуда же тогда у таких, как мы, добрых и любящих, такая высокая детская смертность, огромное число истязаемых детей, почему появляются безымянные подкидыши и отказники? По последним данным, в России 710 тысяч сирот. С 2000 года их число увеличилось на 58 тысяч, а за последние 10 лет — вдвое. При этом большинство из них — социальные сироты, у которых живы родители. Цифры не просто пугающие — ошеломляющие!
…У некоторых наших историй хорошее продолжение. Отказная Лина уехала в Испанию, где к ее имени добавилось еще одно — Александра. Приемные родители сделали ей операцию, и уже никто не заподозрит, что у ребенка был такой дефект, и она не могла говорить. Процитируем отчет «Инфансья и футур» — организации по вопросам международного усыновления: «Девочка развивается нормально, общительна, привязана к родителям. Начала ходить в государственную детскую школу. Приобретение ребенком навыков речи проходит медленнее, чем в среднем у детей ее возраста. В связи с этим с ней проводятся дополнительные психопедагогические занятия в школе и она находится под наблюдением психолога этого детского учреждения». Отчет проверен и подписан Департаментом социального обеспечения Островного совета Майорки и удостоен печати Верховного суда Балеарских Островов.
Аня, научившаяся в доме ребенка в специально сшитых для нее ботиночках не только ходить, но и бегать, выбрала себе маму сама. Существует правило: иностранцам показывать по 5-6 детей. Как только к чете из Америки подвели двухлетнюю Аню, малышка, которая никогда ни к кому из посторонних не шла, протянула к женщине ручки и крепко обняла за шею. После нескольких процедур и суда они навсегда покинули дом ребенка. Новая мама Ани — адвокат, ее последнее письмо директору дома ребенка Любови Ивойловой полно благодарности за дочь. А если бы эту девочку не удочерили, спросили мы у Любови Алексеевны, как бы сложилась ее судьба? Она объяснила: «В нашем учреждении дети живут от 2-3 месяцев до 4-х лет, потом мы передаем их в специализированные детские дома, поскольку у нас психоневрологический дом ребенка, наши дети — больные. Это и ДЦП, и синдром Дауна, и врожденные пороки сердца, у всех детей задержка нервно-психического развития. Естественно, мы прикладываем все усилия для лечения детей, но наследственность большинства предполагает, что такие, как Анечка, в будущем попадут в интернаты для психохроников».
Рому тоже не побоялись выбрать. Его новая родина — ФРГ. «У нас ВИЧ-инфицированных лечат», — уверял всех немецкий папа. Действительно, только из нашего дома ребенка иностранцами усыновлены 11 ребятишек с подобным диагнозом.
Галя и Ванечка уехали в Новую Зеландию. Родных братьев и сестер принято не разлучать. Недавно присланное фото бережно хранится в альбоме врача-невролога Ирины Юрьевны Морозовой. Именно она выхаживала ребятишек и теперь всем с гордостью показывает снимок с розовощекими, улыбающимися, нарядно одетыми крепышами.
В доме ребенка N 1 много «своих» детей. Свои — это те, кого особенно долго пестовали, лечили, учили ходить, разговаривать, кому давали свои имена. Есть, например, вторая Любовь Алексеевна Ивойлова. Когда директору в очередной раз позвонили из 28-й больницы, сказали о появлении безымянной отказной новорожденной и просили как-нибудь назвать, она дала ей свое имя, отчество и фамилию. Девочка теперь уже подросла и откликается только на уважительное «Любовь Алексеевна», и малыши, хоть и не выговаривают некоторые буквы, зовут ее именно так.
«Как бы ни хорош был наш дом ребенка, — показывает просторные, обставленные прекрасной мебелью и заваленные дорогими игрушками комнаты Любовь Алексеевна-старшая, — детям нужна семья. Благодаря попечительскому совету, спонсорам, заботе города мы не испытываем трудностей ни с питанием, ни с одеждой, ни с лекар-ствами. Дети не обделены ни вниманием, ни подарками, но при всем желании семью мы им не заменим. И когда я получаю отчеты и письма из-за границы о том, как живут наши детки, — радуюсь. Как не порадоваться, например, за этих малышей (показывает множество фотографий пацанов — О.В.). Их биологическая мать сначала отказалась от Димы, через два года принесла к нам в дом ребенка второго мальчика. Их усыновила семья из США, они теперь Ной и Сес. Так вот, из третьего подробного отчета из «Фэмили Сервис» мы узнали, что мальчики здоровы, хорошо развиваются, любят покушать, особенно спагетти, арбуз и клубнику. Ною вырвали молочный зуб. А папа взял месячный отпуск, чтобы побольше быть с младшим Сесом, потому что малыш скучает по нему, когда он на работе».
И снова история. В доме ребенка N 1 появилась новенькая — Алина. Малышку принесла молодая, хорошо одетая женщина лет 30-ти. На ребенке тоже были красивые вещи и еще «приданое» в трех пакетах: одежда, игрушки, бутылочки, соски. Чувствовалось, что семья не бедствует, но женщина, объяснив, что воспитывает одна еще дочь и живет у матери, от второго ребенка отказывается и готова подписать все нужные бумаги. Уговоры директора и врача на нее не действовали, она не слушала и упорно твердила, что ребенок ей не нужен. Пока мать писала отказную, четырехмесячная Алина не спускала с нее своих круглых темных глаз и следила за каждым движением. Проводила она ее взглядом и до двери. Не плакала, а только смотрела, как будто запоминала. Плакала навзрыд врач.
Так не хочется верить, что Алина видела родную маму в последний раз, и так хочется надеяться, что та передумает (на это ей дали три месяца) и заберет дочь.
В то же самое время в соседней комнате супружеская пара из США играла с двумя мальчишками: одному — два года, другому — шесть месяцев. По знакомому восклицанию «бьютифул бойз», раздававшемуся то и дело, было ясно: наши пацаны им понравились.

Ольга Волкова Публикации 02 Дек 2004 года 83 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.