Плохих ролей не было
Сергей Кисса служит в городском драматическом театре третий сезон. Он пришел сюда из «СинТезиса», где недолгое время был главным режиссером, поставил несколько интересных спектаклей. И было очень жаль, когда Сергей оставил маленький коллектив.
В драматическом театре артиста сразу заметили режиссеры и полюбили зрители. На «Сергея» стали ходить. Доктор Дорн в «Чайке», а в новом сезоне Тригорин из этой же «Чайки», Клавдий в «Гамлете», Жером во французской комедии «Акапулько, мадам!» и заглавная роль в английской комедии «Слишком женатый таксист», неполный перечень его ролей, сыгранных так ярко и убедительно, что каждая достойна отдельного разговора. Жаль, городская газета не театральный журнал.
Итак, гость нашей рубрики — ведущий артист драматического театра Сергей Кисса.- Сергей, вспомним, что ты в СинТезис пришел на режиссерскую должность из актеров. Позади у тебя был Новосибирский театр «Глобус», кажется, объездивший полмира. Были и другие театры, где ты работал актером. Кстати, сколько их было и что это за театры?
— Ну давай посчитаем. Томский ТЮЗ и томская драма, в Новосибирске — «Старый дом», «Глобус», «СинТезис», где я очень недолго был артистом, Рыбинский театр. А еще те театры, где я играл на разовых — это театр Виндермана, «Осколки», «Красный факел», «Волковский», «Свободная сцена». Получается одиннадцать театров. И везде у меня достойный репертуар.
— Но тебя поманила режиссерская стезя и все-таки ты вернулся к актерству. Почему?
— Начнем с того, что у меня есть несколько театральных профессий, которые неразрывно связаны между собой. Это — режиссура, постановка трюков и боев, мои литературные изыскания на тему театра. Ну, месяцев семь я отдохнул от сцены как актер. Но если ты помнишь, в том же «СинТезисе» мне приходилось выходить на сцену.
— Тем не менее твой приход в драму большая радость для зрителя. Театралы сходу полюбили твоего Дорна в «Чайке», хотя когда режиссер брал эту пьесу, мне казалось, что Тригорин — это Кисса.
— Нет, мне все-таки Дорн ближе. Понимаешь, в чем дело? Тригорин по жизни достаточно слабый человек. Я бегу от таких. То, что я сделал на сцене с Дорном, это восемьдесят процентов меня самого. А Тригорин — это уже профессия, потому что тут уже пришлось натягивать на себя чужую рубашку. А Дорн для меня останется более любимым персонажем. Я чувствовал себя в этой роли комфортно, как у себя дома на диване.
— Тебе замечательные роли достаются. Дорн. Во втором сезоне король Клавдий в «Гамлете». Тоже объемно ты ее играешь, сложно, многопланово, выразительно. В прошлом сезоне у тебя была совсем другого плана роль — Жером, сочинитель рекламных роликов. И здесь ты также счастливо соединяешь игру крупными мазками с тончайшей психологической нюансировкой. А в этом сезоне ты вышел из отпуска, а тебя ждал сюрприз — срочные вводы на две большие роли. Ты должен был заменить уехавшего из города Ширшина.
— Нет, это не было сюрпризом. Я подозревал, что это случится. Я как бы заранее постарался навести мосты, сказать, что я буду заниматься несколько другими вещами, поэтому вы на меня не рассчитывайте. Но отмазка не помогла.
— Я слышала, что тебе с трудом давался «Таксист». Главный режиссер говорил мне, что Тригорин у тебя легко получился, а с «Таксистом» пришлось помучиться. Это так?
— «Слишком женый таксист» — спектакль, мягко говоря, не поставлен, еще и артистами не обкатан. Не было в нем какой-то устоявшейся структуры.
— Предыдущий исполнитель говорил мне, что его персонаж хороший человек, но вот попал в такую ситуацию… У тебя, кажется, совсем другой взгляд на роль?
— У меня другой подход ко всем моим работам. Плохой, хороший… Я такими понятиями не оперирую. Мой персонаж для меня всегда будет оправдан, поскольку я его адвокат, и я не должен задумываться о том, какие он совершает поступки. Я должен четко знать, что ему надо, что для этого он должен сделать. Вот и вся ситуация. Человек жил с двумя женщинами. Ему было так удобно. От обеих он получал что хотел. Случилась ситуация, когда это может вылезти наружу, то есть рушится мир. Надо восстановить. Все. А как это происходит, это уже по пути. Он хватается то за одно, то за другое.
— Мне кажется, это западная манера игры — то, как ты играешь в этом спектакле. Очень быстрый темп, чего, кстати, добивался тот приглашенный режиссер от актеров. А они играли как бы по-русски.
— Комедия дель’арте (комедия масок) и комедия положения разные, но где-то сродни. Это репризные дела. Там температура другая. Человек, на глазах у которого рушится мир, неадекватен. Ему некогда соображать.
Хочу сказать о Жероме. Это человек, который по большому счету получает оплеуху-то ни за что. Господа, он содержит семью да еще сестру жены и еще за свои деньги получает неприятности. Человек, увлеченный работой.
— В общем-то это нормально.
— Это не просто нормально. Это то, о чем забывают современные девочки, которые стремятся в ту жизнь, не понимая, что успешный человек и успешен потому, что он женат на работе.
— Знаешь, Сережа, я с каким-то особым удовольствием смотрю, как ты работаешь на сцене в любой из этих ролей, которые сыграл в Новокузнецке. Психологически так точен, что кажется, ты там, на сцене, действительно чувствуешь то, что должен чувствовать персонаж. Чувствуешь, а не показываешь чужое чувство. Вот выходит Тригорин, и через минуту-другую понимаешь, как устал он от Аркадиной, как надоела она ему. Или сидит он в общем ряду, слушает монолог Нины Заречной. Он молчит, но по лицу, по тому, как он чертит на полу тростью, видишь, как ему скучно.
— Ну да, он искушен в вопросах литературы и театра, и когда девочка что-то принимается читать, а мальчик что-то пробует писать, он понимает всю тщетность и бессмысленность этих попыток.
— Ты выстраиваешь свое поведение на сцене? Или тебе просто так дается? Ты очень естественный, а это не со всеми артистами случается.
— У актерской профессии ничего просто так не дается. Надо брать ручку, листок, слушать, читать и делать выводы. Когда возникает само, ради бога. Но когда не получается, выкладываешь все на бумагу и смотришь, где прокололся. Это и есть ремесло. А сверху уже то, чем наградил тебя Бог. Но если нет ремесла, того, что дал Бог, ненадолго хватит. Техника — это тот фундамент, на котором держится то, что ты называешь чувством. Когда нет этого фундамента — хоть запереживайся. Только по какому поводу будешь переживать, зритель не поймет.
— После спектакля легко выходишь из роли? Какой ты после закрытия занавеса?
— Я и до спектакля хреновый. Мои домашние в этом плане меня знают и уже часа за четыре до спектакля оставляют в покое, потому что со мной говорить невозможно. И полтора часа после спектакля мне нужно, чтобы прийти в себя. Самому, без кого бы то ни было. Поэтому — закончился спектакль. Упаковался. Ушел. Такая штука.
— Ты удовлетворен своим пребыванием в актерской профессии?
— Мне вообще как актеру жаловаться нельзя. Плохих ролей у меня ни в одном театре не было.