Письма с нами говорят
Солдатские письма времен Великой Отечественной войны… Сколько было этих весточек, летящих с фронта и связывающих близких людей с домом новостями, произошедшими событиями, общими радостями и огорчениями. Прошло 65 лет со Дня Победы, но до сих пор во многих семьях хранятся солдатские письма-треугольники или воинские складешки издания Военкнижторга, на которых эпиграфом стоят слова “Смерть немецким захватчикам!”, а на картинках — то воин, строчащий из пулемета и обещающий: “Добью врага, домой приеду!”, и работница тыла, которая отвечает фронтовику: “Здоровы все! Куем победу!”, то портрет какого-нибудь советского военачальника, призывающего “бить врага до полного уничтожения!”.
Такие письма бережно хранятся и Ией Гурьевной Козулиной, которая позвонила к нам в редакцию. Одно из них, датированное 3 июня 1944 года, — от ее двоюродного брата Саши Владимирова. Он с первых дней войны был призван на фронт. Ему тогда было 27 лет, за плечами геологоразведочный техникум, работа на Дальнем Востоке. На войне он был танкистом, командиром экипажа. В письме Саша обращается к своей родной сестре Музе, живущей в Хабаровске: “Дорогая Мурзатея! Ты жалуешься на жизнь и хандришь, даже мама это подмечает. Учти, что тысячи нашего народа живут гораздо хуже тебя. Вряд ли сейчас может быть легче. Терпи. Война идет. Вернусь домой, вновь заживем. Бодрись, после войны соберемся все до кучи”. Потом он написал матери, где рассказал, что скоро наступление и что его подразделение идет в первых рядах. И закончил словами:”Это почетно и очень опасно”.
Есть письмо у Ии Гурьевны и от другого двоюродного брата, Марка Владимирова. Отправил он это письмо с фронта в июне 1943-го своей матери Ольге Петровне Владимировой. “Мама! Как я уже тебе писал, мне пришел ответ о том, что твое дело затребовано для пересмотра. Так что в любой момент можно ждать новостей. Я жив и здоров. Чувствую себя неплохо. Живем в лесу. Дышим свежим воздухом, наслаждаемся природой. Как у тебя дела? Немного в письме поругал Музу, что она не выслала тебе фотокарточку, свою и Саши”.
Марк лукавил, не хотел волновать маму. В это время он действительно был “на природе”, как бывший строитель, на фронте он оказался в строительных войсках, наводил мосты на переправах. Нередко приходилось выполнять и обязанности сапера. Но об этом маме писать было не обязательно, она и без того была в трудном положении.
Ольгу Петровну в 1937-м арестовали вслед за ее вторым мужем. В гражданскую Степан Антонович Владимиров был командиром партизанского отряда, воевал на Дальнем Востоке. С будущей женой познакомился при освобождении села Раздольное, где она учительствовала. В тридцатые годы Степан Владимиров стал начальником предприятия “Дальлес”. Однажды ночью его забрали, насовсем. За что? Кто тогда объяснял… Семья его больше никогда не видела, сведений о нем в архивах не сохранилось.
Ольга Петровна отбывала срок в лагере, затерянном в Кулундинских степях Казахстана. Выжить ей помогла встреча с одной женщиной, пострадавшей за дружбу с семьей Орджоникидзе. Выпускницу Ленинградской сельскохозяйственной академии, ту в лагере назначили старшей на ферме. Она пристроила и Ольгу Владимирову разливать молоко по флягам, спасла от голодной смерти.
Письмо от Марка о пересмотре дела пришло в 1943-м, к тому времени ее старший сын Саша на фронте получил орден Красной Звезды, младший Марк был награжден орденом Красного Знамени, что дало им право обратиться лично к товарищу Сталину с просьбой об освобождении матери. Оказавшись на свободе в 1944-м, она узнала, что младший Марк, подорвавшись на мине, остался без ноги, а старший сын Александр погиб.
Как это случилось, стало известно из письма парторга части гвардии лейтенанта А. Пятыху, пришедшее в семью Владимировых спустя четыре месяца.
“Полученное вами тяжелое известие о гибели вашего брата Владимирова Александра Леонтьевича является действительностью, как это не тяжело. С Сашей мы были хорошими друзьями, перед боем, в котором он погиб, мы еще говорили, как проведем время после войны.
22 июля мы атаковали противника в городе Пугачев (Польша). Саша шел со своим подразделением впереди и составлял ударную группу. В 13.30 Саша прорвал сильно укрепленную полосу обороны немцев, вышел на оперативный простор, занял дорогу и громил отступающих в панике немцев.
Снаряд ударил в танк Саши и вырвал его из наших рядов. Когда после боя мы подошли к танку, то около него было свыше 150 трупов гитлеровцев, горели четыре “пантеры”, более 12 пушек стояли развороченными, вокруг догорали 30 автомашин. Так отдал свою прекрасную молодую жизнь Саша.
Тело его мы схоронили 27 июля 1944 года у города Пугачев Люблинского воеводства”.
“Марк, — рассказывает Ия Гурьевна, — после ранения приехал к нам в Бийск, где жили мы с мамой, его родной тетей. Мы тоже были сосланные по причине того, что мой отец оказался сыном священника. Тетю Олю к Музе, которая жила в Хабаровске, не пустили, и она приехала к нам. Так что жили все вместе, и Сибирь для нас стала второй родиной.
Мой муж Николай Иннокентьевич Козулин тоже воевал, дождавшись своего совершеннолетия, он попал на японскую войну. Как и Марк, был сапером. Солдатская судьба его хранила. С наградами, среди которых были орден Отечественной войны и медаль “За победу над Германией”, полученная в 1945 году, он вернулся домой. Самой большой наградой он считал благодарность от самого Верховного главнокомандующего генералиссимуса Советского Союза товарища Сталина. Мужа моего уже нет, его орден и медали я передала в музей, а эту пожелтевшую и ставшую ломкой от времени благодарность “За отличные боевые действия при освобождении Маньчжурии от японских империалистов” храню до сих пор, в память о муже, который мальчишкой из алтайской деревни Акутиха уехал защищать горячо любимую Родину”.
Давно нет Ольги Петровны, до конца своих дней горевавшей о муже и сыне, сложившем голову в канун своего тридцатилетия. Уже нет и Марка Леонтьевича, в послевоенное время он снова вернулся в строительство и долгие годы в качестве главного инженера возглавлял его в городе Бийске. Фронтовая рана дала о себе знать через много лет… Остались память, фотографии и письма у Музы Леонтьевны и Ии Гурьевны, сестры их часто перечитывают, им кажется, что братья до сих пор говорят с ними.