Палка о двух концах

Процентов на пятьдесят рубрику «Городской репортаж» тянут наши читатели. Именно в этом, я думаю, ее привлекательность (надеюсь на это).Тянут своими звонками, подсказками, письмами. «Сердце обливается, когда вижу пни с белой здоровой древесиной и совсем молодые пенечки лип, берез и других деревьев… Новых деревьев не видно, кроме обновленного cада металлургов», — «с болью в душе» пишет, к примеру, Татьяна Александровна Литогорская в последнем по времени письме из приходящих к нам, от двадцать второго апреля. Это — о порубках деревьев, о тех самых «легких» города, которые задыхаются от пыли.
Это только один пример. Так что, когда мне передают, что некто высокий чиновник в большой пребывает обиде: мол, что он один город любит? — адресую все претензии к вам: очевидно, любовь бывает разная, из начальственного кабинета — одна, а мы с читателем умываемся порой слезами… От любви с привкусом горечи. И смеемся, бывает, от души — потому что деяния «новых» смешны иногда до колик.
Итак, едем с читателем по городу. На аллею Героев — там, говорят, рубят деревья. Забегая вперед, скажу, что порубок мы не обнаружили, кроме одной ранетки, чьи свежие пенечки и распиленные стволы лежат на земле. Мы, как Татьяна Александровна, их внимательно осмотрели, не заметив, однако, признаков гнилости или болезни. (Тут я опять навлекаю на себя гнев руководителей «зеленого строительства», в прошлом году пенявших, что-де мы спецы и знаем, что и где пилить: ради Бога, не имею ничего против, но зачем все-таки?)
По центральным аллеям к Вечному огню веско и красиво маршировали участники военно-патриотической игры «Юный патриот». Победители возлагали цветы — высокая честь. Все было организованно и четко. Правда, старшие (в защитных плащах) почему-то не думали, что ребята и девушки в легких рубахах могут и простыть. Такая мелочь.
Подумалось, и с деревьями нашими происходит нечто подобное: за делами высокими нет желания поберечь каждый ствол. Идем к большому, как всегда, пренебрегая малым. Но все начинается именно с него…
Взглянув на девушек, ремонтирующих ступеньки к Вечному огню, выезжаем на улицу Циолковского. И вот оно: шмяк, шмяк, шмяк — вываливает из дворов грузовик — грязный след его колес дотягивает до Комсомольской, которая испещрена квадратами выбранного и подготовленного к ремонту асфальта. Об этом говорить просто тошно, но имеем что имеем. А именно — сознание колхозного раздолбая…
Дом на Курако украшен надписью по первому этажу — «Продам» — с буквами в проемах между высаженных окон. Хорошенькая реклама! Впрочем, чем лучше предложение разнообразного алкоголя одной… спортивной, судя по названию, конторы? В народе по этому поводу давно сочинили анекдот: «Чем занимаешься (в смысле — каким видом спорта)?» — «Литроболом»… Что-то подобное и в этом духе навязывается по ассоциации с этим ООО.
Читательница права: тут ни убавить, ни прибавить — слеза прозрачная скатилась с ее прелестного плеча. Или я все переврал? — у поэта не так… У поэта, конечно, не так, но как у нас — вообще зашибись, как говорит юная поросль…
Про баннер «Я люблю твои печи»(!!!) из «социальной рекламы» на выезде из Ильинки даже проговориться страшно — опять «наедут» за непонимание тонкого замысла. Туповатые мы, конечно, но, простите, не до такой степени, чтоб не понять, что в плакатной любви к городу явно перегнули палку…
Ох она, любовь! Безответная и всякая разная. Возвращаюсь домой на трамвайчике, на Пирогова кондуктор, взглянув через окно на остановку, ринулась к двери: «Не заходи!» Народ встрепенулся: «В чем дело?» Оказалось, что кондуктор эту тетку уже знает — никогда не платит, ссылаясь на несуществующие документы ветерана всех трудов и войн. Тетка, к слову (которую вытолкнули), одета вполне прилично — не подумаешь.
Так вот и плакат: все правильно, вроде, только сказать, что ты любишь эти печи, в здравом уме ежели, конечно, не хочешь взять кого-нибудь такой незатейливой деревенской хитростью, никто не решится…
Впрочем, иногда вопрос «почему?» приводит к печальным размышлениям: это же мы. Да, мы. Ладно там, власть мудрит, но мы-то что? Бывает, звонят: напиши что-нибудь такое в хвост и в гриву. А сам? Нет, я не буду. А почему? Да кто я такой? Да житель вы города. Тот, у кого сердце болит за происходящее. И другой. О котором мы уже сказали.
Смотрю из окна. Здоровущая собака присела по делам у детских качелей. Хозяйка — рядом — бережет покой животины. И мысли нет, что здесь — дети, может, даже ее…