Осенний букет

Так назвала свою четвертую персональную выставку, открывшуюся в Художественном фонде (Октябрьский, 6), Александра Васильевна Холодова.
Цветы, садовые или полевые, натура притягательная. На них, яркие и неброские, нежные, всегда радостно смотреть. И не менее радостно переносить их на холст или бумагу. Астры, золотые шары, шафран, гвоздики…
Но в экспозиции представлены не только цветочные натюрморты, но и женские портреты. Самый яркий и впечатляющий, самый, как мне кажется, удачный «Автопортрет». Поясной портрет гордой, красивой женщины в собольей шапке и павловопосадском платке, наброшенном на плечи.
Среди работ две ранние акварели самаркандского периода. Среднеазиатские пейзажи.
Приехавшая в наш город из Средней Азии, Александра Васильевна всю свою жизнь посвятила Новокузнецку.
Мы разговаривали с ней на вернисаже, а на следующий день у нее в мастерской, где на мольберте светился солнцем начатый натюрморт.- Родилась и училась в Ташкенте. Там же и художественное училище, живописное отделение закончила. Мечтала быть оперной певицей. Даже начинала учиться в музыкальном училище на вокальном отделении, но любовь к рисованию победила.
— Александра Васильевна, вы, русская девочка, росли в чужой среде, среди людей другой национальности. Как вам там жилось? Бытует же представление, что нас, русских, нигде не любят.
— Тогда все дружно жили. Там и узбеки, и татары были. Мы встретились с Сашей Холодовым в училище и сразу поженились. Жили на квартире у татарки. Каждый вечер тетя Фатима звала нас:
— Саша, Шура, айда мина чай пить (это значило: «ко мне чай пить»). Мы придем, в сандал (угли под столиком) ноги сунем и пьем чай. А она нам еще бараньих костей наварит. И с узбеками, и с татарами жили дружно. Это сейчас со страной сделали что-то ужасное.
Азию до сих пор люблю. Поэтому мне в работах цвет нужен, яркость нужна.
— Азию любили, но в Сибирь переехали…
— Саша был сибиряк. И здесь, в Новокузнецке, у него оставался больной отец, за которым некому было смотреть. Мать Саши в войну умерла. Отец звал. Меня совесть мучила, что свекр больной без помощи. И, пожив в Ташкенте, потом в Самарканде, в 54-м мы переехали в Новокузнецк. Саша мне сказал: «Иди на твердый оклад». И я пошла работать во Дворец металлургов руководить изостудией. Вела ее двадцать лет.
— Я знаю, в этой изостудии начинали многие, известные теперь наши художники. Для кого вы были первым учителем рисования?
— Это длинный список. У меня занимались и Люда Статных, и Борис Ермаченко, и Виталий Карманов, и Саша Марфин, и Валера Лукьянчиков, и Саша Бобкин, и Эдик Зеленин, и Галя Седова, и еще много-много.
— Сейчас многие из этого списка сами уже мэтры. Вы в одних выставках участвуете, на одни собрания ходите. В каких отношениях сейчас вы с вашими бывшими студийцами?
— Все помнят меня. Очень любят. С теплом вспоминают нашу студию. Я ведь очень много работала с художниками-оформителями цехов КМК. Я добилась тогда, что им стали даже творческие дни давать. Я по цехам ходила, читала художникам лекции об изобразительном искусстве…
— Мне кажется, в Новокузнецке вы больше известны по работе в театре кукол.
— Я всегда любила театр, хотя свою деятельность художника-оформителя начала в кино. Во время войны семнадцатилетней девчонкой работала оформителем на Ленфильме, который был эвакуирован в Ташкент. Мы оформляли также известный узбекский фильм «Тахир и Зухра». Я уже тогда бутафорию знала. И платья узбекские могла расписывать. Я не знала тогда слова «батик». Когда во Дворце металлургов я вела студию, я оформляла спектакли народных театров оперетты, балета. И даже была художником-исполнителем нескольких спектаклей драматического театра. А в театр кукол меня позвали. И я согласилась.
— Куклы затянули?
— Да. Я там проработала тридцать лет главным художником. Несколько раз получала премии фестиваля «Кузбасс театральный» за спектакли. Всю жизнь любила этот театр. Мне сколько раз говорили: «Что ты там работаешь за гроши?» Но я очень любила. Лет десять я работала с Никифоровой Натальей Ивановной и Машковым Львом Петровичем.
— Главный режиссер Наталья Ивановна Никифорова — это этап в Новокузнецком театре кукол. Читателям будет интересно и то, что она — мать знаменитого на весь мир сегодня артиста и режиссера, снимающегося в Голливуде, Владимира Машкова. Расскажите о них.
— Она приехала из Казахстана. Мы с ней хорошо работали. Поспорим-поспорим, а из кабинета выходим — и снова друзья. И если она болела, она пускала к себе только меня. Наталья была очень грамотная. Это уж у нее не отнять. У нее труды были о театре. Она рассказывала мне, что даже Образцов просил их у нее. Они знакомы были. А какие великолепные лекции о театре она читала! Вечно была голодная, как бобик. Быт для нее не существовал. Денег у нее вечно не было. Но мне любила делать какие-то подарки. Получит трехрублевый перевод за статейку в «Кузнецком рабочем» и несет мне то открытку, то безделушку какую-то. Вовка в театре болтался. Так и вырос здесь. Подростком в качестве рабочего сцены был у нас. Мальчишка был хулиганистый. Лет в пятнадцать поехал в Новосибирское театральное училище. Его, кстати, сразу приняли. Но потом за что-то исключили. Он уехал в Москву, а там начался его взлет. Никто не думал, что из него что-то путное выйдет. Кроме матери. Наталья Ивановна говорила, что у него есть талант. Счастье, наверное, какое-то.
— Вас удивляет, что он стал такой знаменитостью?
— В общем, нет. Он как-то очень похож на мать.
— Вернемся к вам. Вы продолжали заниматься графикой или живописью, работая в театре кукол?
— Нет. Только как ушла из театра (это семь лет), вернулась к своим истокам. Стала писать портреты, пейзажи, натюрморты. И маслом, и гуашью. Даже стала печатать офорты мужа. Саши теперь нет. Занялась сама графикой.
Уже после интервью на кухне мы разговаривали с Александрой Васильевной за чаем о жизни, просто так, о ее садовом участке, в котором все хорошо растет, об общих знакомых, о том, что вся ее жизнь — это творчество, что где бы она ни была: учила ли подростков рисованию, мастерила ли персонажей кукольных спектаклей (она справедливо считает, что кукла — главное лицо в театре кукол и никакой «живой» план не заменит ее), пишет ли она на мольберте свои прекрасные букеты — все она делает с любовью. И я подумала, что, может, в этом простой секрет долголетия. Заниматься тем, что тебе нравится. И любить то, что ты делаешь.