Одна, но пламенная страсть

— Переобуетесь в отделении — в больнице ремонт, — предупредила гардеробщица. Пройдя мимо строительных козел, я вошла в отделение плановой урологии. Как всегда здесь чистота и порядок, а на стенах — картины, картины. Подарки больных. Знают слабость заведующего. Порядок и красота в отделении для Рублевского Вячеслава Павловича дело чести. Ремонты он проводит без участия руководства больницы. Богатые люди тоже болеют, вот и платят за сделанное им добро спонсорской помощью.
На мраморном полу перед столовой выложена надпись «Отделение основано в 1957 году». Изречения типа «Многие обещают исцеление, но немногие действительно лечат» — в ординаторской. Мебель, телевизор в комнате для врачей — подарки пациентов, на компьютер скинулись сами. Нашей медицине, брошенной государством на произвол судьбы, пациенты не дадут умереть, подумала я.Двадцать семь лет назад мы познакомились. Тогда Рублевский был просто Славой и занимался чеканкой, которой научился в армии. Чеканку давно забросил, но ординаторскую украшают его два металлических изображения русских богатырей времен Александра Невского. В кабинете заведующего — огромный меч. Вот уж действительно каждый мужчина немного мальчик.
Более двадцати лет курируя медицину, я, можно сказать, не выходила из первой больницы. Бывая в хирургическом корпусе, часто заходила в гости к Рублевскому просто так, поболтать, чаю попить, снять напряжение. У него редкая способность располагать к себе. Прежде всего потому, что и сам он расположен к собеседнику. С ним комфортно и тепло. Вечно занятый, всем позарез нужный, он не только не дает понять, что торопится, но будет так вести себя, словно встреча с тобой для него большая радость.
Все эти годы знала, что Рублевский один из лучших урологов города, если не самый лучший. Но как-то не приходило в голову рассказать об этом читателям.
Обратиться к нему сейчас попросил мой знакомый. Понадобилась консультация именно Рублевского. Знаменитость! Очень многие специалисты покинули Новокузнецк. Рублевский остался.
С годами все острее радуешься возможности увидеть старого знакомого. В первую больницу я вошла, как в родную, и даже бесконечно длящийся в ней ремонт не остудил мой пыл.
— Сейчас я буду ассистировать Елене Викторовне Ильинской. Когда-то ее мать учила меня оперировать, а теперь ее дочь — моя ученица, — говорил мне Рублевский в предоперационной. Конечно, он говорил не так официально. Но напиши я правду, мол, «Ленка будет оперировать, а вот там за столом Борька с Сашкой», читатель скажет: «Что за фамильярность!» И в самом деле, врачей, как и учителей, с юных лет у нас зовут по отчеству.
Кстати, Борис — сын Вячеслава Павловича. Главврач пенял ему, мол, нехорошо разводить семейственность. Но Рублевский ему ответил: «Я стольких выучил, неужели сына своего не могу научить? Да я с него и спрошу строже».
Борис и Александр Лихачев удаляли за дальним столом мужчине кисту яичка.
Елене Викторовне с Рублевским предстояло убрать опухоль почки у молодой еще женщины. Я видела, как за полчаса до того ее укладывали на каталке около палаты. Женщина держалась со спокойным достоинством. Я тогда еще не знала ее диагноза, но сердце больно сжалось, когда ее повезли по коридору.
Операционная требует только высоких и торжественных слов. Здесь у каждого своя роль. Тихие, предупредительные медсестры. Надо вовремя подать оператору или ассистенту нужный инструмент. Тихие, короткие команды. «Дай другой зажим», — об ошибке сестры Вячеслав говорит без раздражения. Она тут же поправляется. К операционному столу подошла Елена Викторовна. То, что профессию она унаследовала с молоком матери, видно сразу. По уверенным движениям, по внимательным глазам, по ее сосредоточенности, по напряжению… Потом уже в своем кабинете Рублевский скажет мне: «Да, у нее есть хватка»… Он стоит напротив Елены. Я вижу только его слегка склоненную над столом спину, голову и мелькающие руки, совершающие движения ювелирные, отточенные и удивительно быст-рые. Потом он скажет мне, что это годами отработано до автоматизма, главное — дойти до нужного места и выйти. И все-таки мне кажется, пальцы хирурга умеют думать, как и пальцы пианиста.
Кстати, когда-то Слава окончил музыкальную школу по классу баяна, играл также на аккордеоне и на фортепиано. Хирург нередко артист.
— Ассистентом быть еще труднее, чем оперировать, — объяснял мне потом Вячеслав Павлович. — Всегда думаешь: а вдруг молодой врач не так наложил зажим? Сначала все перепроверял.
Елену Ильинскую проверять не надо. Недавно она ездила в Прагу на европейскую школу урологов. Из России было десять человек, из них двое из Новокузнецка. Одна из них — Ильинская.
Доктора тихо переговариваются, но иногда кажется, их глаза говорят друг другу больше. Елена с трудом извлекает из полости опухоль величиной с голову взрослого человека. Судьба не оказала благосклонности ни хирургам, ни пациентке. Полуторакилограммовый кусок не был всей опухолью, она проросла в аорту, а убрать образование полностью — значило «потерять» больную на столе, она умерла бы тут же от кровотечения. Женщиной теперь займутся онкологи. Что не может сделать скальпель, выполнит химиотерапия. Трагическая профессия у врача. Обидно и то, что люди «вынашивают» огромные опухоли, вовремя не обращаясь к специалисту. Вячеслав Павлович вспоминает семикилограммовую опухоль в почке мужчины. Причем удалил он ее на дежурстве, то есть больного привезла «скорая помощь».
Следующая операция проходила в этой же операционной, но уже оперировал сам Рублевский, а Рублевский-младший и Александр Лихачев ему ассистировали. Вячеслав Павлович извлекал камень из почки, а тот все ускользал от него. Пока это мероприятие продолжалось, я разговаривала с анестезиологами. В перерыве между операциями Вячеслав Павлович отрекомендовал мне Лидию Лысенкову как одного из самых умелых анестезиологов. «Было время, когда она сразу на двух столах работала, — говорил он мне. — Иногда делали по восемь операций в день».
— Вытащил, — услышала я радостный выдох Рублевского. — Я его и так схвачу, и этак, а он ерзает туда-сюда, туда-сюда…
— Глазки открываем, — призывала анестезиолог спящего пациента. Не так легко выходить из анестезии. Рублевский с сыном зашивали рану мужчины. Своих больных Вячеслав Павлович часто узнает по шву. Он накладывает косметические швы, чтобы не обезображивать тело человека. Сейчас нередко это делают хирурги за отдельную плату.
— Не могу я привыкнуть к новому времени. К тому, что деньги с больных берут. У нас было одно время: ложишься в больницу, неси шприцы, полиглюкин, гемодез… Сейчас в таком объеме мы поборов не делаем. И операции в нашем отделении, кроме двух, все бесплатные. Люди боятся платной медицины, потому и попадают к нам под нож уже в таком состоянии, когда помочь трудно, — признавался мне Рублевский уже в своем кабинете.
Всю свою жизнь он посвятил больнице.
— В медицинский пошел, не поверишь, потому что не любил математику. В институте учился нормально. Был комсоргом, в стройотряды ездил. Все как у всех.
Родители — учителя, но уже моя жена, сын, дочь — все врачи. И судьбу свою оба с потомственными врачами связали.
Урологом я не сразу стал. Начинал хирургом. Урология более узкая специальность, за что я и люблю ее. Больше возможности изучить ее до тонкости.
Вячеслав Павлович много лет исполняет две должности. Он заведует отделением и он доцент хирургической кафедры ГИДУВа. Кандидатская его дает клиническое обоснование некоторых урологических операций через маленький, малотравматичный разрез. Это так называемая малоинвазивная хирургия. У него три изобретения на эту тему, два патента. Рублевский предложил свой доступ к операционному полю, новый инструмент.
В 84-м году профессор Перкин вычитал в журнале статью о новом методе при онкологических операциях. Рублевский поехал в Оренбург к доктору Зильберману, посмотрел, срисовал и, вернувшись домой, заказал на КМК нужный инструмент. И стал применять и метод, и инструмент в урологии. Этой темой он занимается двадцать лет. 1260 больных прооперировал этим способом. Несколько урологов приняли этот метод на вооружение, а Дмитрий Курбатов даже докторскую написал.
Задача Рублевского-доцента заниматься наукой. Он и занимается ею в первой больнице. Участвует в различных конференциях, всероссийских, межрегиональных, областных. Регулярно выступают он и его ученики со статьями в сборниках. На конференцию в Белокуриху ездили, в Кемерово, Саратов, Новосибирск. В следующем году научную конференцию будут проводить в Новокузнецке. У него, конечно, есть курсанты, как у других доцентов ГИДУВа, но не менее дороги для него ученики из его отделения. Связь науки и практики у него синкретична.
— Много ты прооперировал за тридцать с лишним лет?
— Тысяч пятнадцать соперировал.
— Были проколы?
— Конечно. Был случай, когда я атеросклеротическую бляшку принял за камень. Больной умер. Я за эту ошибку заплатил инфарктом. Умирали многие. Раковые больные, с тромбоэмболиями. Я седой отчего? Конечно, я беру и самые сложные случаи…
— У тебя нет ощущения монотонности профессии, накопившейся за долгие годы усталости? — спросила я Славу.
Только хорошо знакомым людям журналист может задавать самые неприятные, самые больные вопросы. Так устроены люди: причиняем боль близким.
— Да, есть. Знаешь, у нас есть изречение. Хирург в возрасте до сорока лет ищет показания к операции, после сорока — противопоказания, лишь бы не оперировать. Но шутки шутками, а чем больше живешь, тем больше сомневаешься, — ответил на мой вопрос Вячеслав Павлович. И в его ответе была эта пресловутая сермяжная правда жизни. Как-то странно она устроена… Человек с наклонностями музыканта и художника попадает в медицину. Случайно. И она становится для него главным занятием в жизни.
— Я другого не знаю. Без больницы я не могу. Я сюда по субботам прихожу, чтобы посмотреть больных, проверить, все ли здесь в порядке, только тогда на дачу могу ехать. Врач — очень ответственная профессия. Он не должен, например, никогда бежать по коридору, что бы ни случилось. Нельзя давать повод для паники.
А вообще я доволен, что все-таки вырастил свою смену и молодежь может работать без меня. Хоть чуть что и кричат «караул!».
…Вячеслав Павлович сходил в послеоперационную палату посмотреть прооперированных за день больных, сказал им какие-то утешительные слова, у кабинета его ждали несколько человек, каждому были нужны его консультация, его совет. До конца рабочего дня было далеко…