Одинокая яблоня

Стоило проехать на окраину города, и я словно попала в другую действительность.Сначала шли двухэтажные дома с заколоченными окнами и торчащими из стен балками. Присмотревшись, поняла, что это опоры балконов, от которых не осталось и следа. Потом потянулись бараки с обвалившейся штукатуркой, с черными дырами оконных проемов. В них появлялись и исчезали какие-то плохо одетые, оборванные люди. Потом дорожка меня вывела к старенькому, покосившемуся дому. На лай собак вышла старушка и повела показывать «хоромы».
— Дом стоит на подработках шахты имени Димитрова. Один угол совсем обрушился, пришлось бревна менять, подливать фундамент, но пол все равно перекошен, — рассказала Татьяна Ивановна, по фамилии опять же Иванова. — Мне 77 лет, но живу одна. Муж 29 лет проработал на шахте, а три года назад умер. Печь нужно топить, уголь таскать, воду носить. Зимой снег приходится чистить, не то даже «скорая» не подъедет. А главное — жить тут просто страшно.
Татьяна Ивановна заплакала. Оказалось, что несколько лет назад у нее пропала старшая сестра Мария. После смерти своего мужа она попросила: «Таня, возьми меня к себе». Та согласилась: вдвоем не так тоскливо и страшно. Но как-то пошла Мария в магазин и пропала. Старушка уверена, что ее убили здешние алкаши и наркоманы. Маша только что получила пенсию, а дату выдачи денег старикам местные отморозки хорошо знают. Тело же, скорее всего, спрятали в каком-нибудь обрушившемся погребе или в горной выработке.
Как-то и сама Татьяна Ивановна чудом избежала смерти.
— Перед Новым годом днем возвращалась из магазина, купила продуктов к празднику, — историю эту она до сих пор вспоминает со страхом. — Вдруг сзади подскочили две женщины. Одна толкнула меня, другая чем-то ударила по голове. Я и сознание потеряла.
Когда пожилая женщина очнулась, сумки с продуктами, конечно, уже не было. Но самое обидное, что грабительниц она хорошо знала. Это были местные, одну из них баба Таня часто угощала овощами с огорода и жалела ее маленькую дочку. Но в милицию решила не обращаться — доказать все равно ничего не сможет, зато воровки могут отомстить.
— Бог их накажет, — говорит Татьяна Ивановна. Она добрый и незлобивый человек. Местную детвору, которая делает набеги на огороды, жалеет. Мол, при таких родителях дети вечно голодные, оттого и воруют. Сама хорошо знает, что такое нищета и голод. Родом Татьяна Ивановна с Алтая. Когда отца забрали на войну, в семье остались пятеро детей. Вскоре Иван погиб на Белорусском фронте, а в доме прибавилось еще два рта — мать взяла осиротевших племянников. Учиться почти не пришлось: с двенадцати лет работала в поле, таскала мешки, вязала снопы.
— Я рослая была, сильная, — вспоминает старушка, — зазорно от взрослых отставать. Они по мешку тащат, и я с ними. Дурная была! В 22 года поехала к теткам в Сталинск, тут все же посытнее было. И как-то сразу жених нашелся. Павел-то мой на Украине родился, оттуда его фашисты угнали на работу в Германию, а когда их наши войска-то освободили, так его сразу отправили в Сибирь. Не доверяли тогда им, таким-то.
Так Павел оказался на шахте в Сталинске. Сердце Татьяны он покорил не пылкими признаниями, а тем, что каждую встречу прямо как маленькому ребенку приносил ей какой-нибудь гостинец, хоть карамельку мятную, хоть пряник. Жили молодые душа в душу, работали на совесть. Павел — на шахте, Татьяна — кочегаром в котельной. В узелке с документами у нее целая стопка наградных удостоверений к медалям «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны» и «Ветеран труда», книжечка «Ударник коммунистического труда» и грамоты, грамоты… А вот жилье-то так и не заработали.
— Квартиру мы тогда могли получить, но все хотели жить в своем доме, — сокрушается теперь Татьяна Ивановна. — Просторно в нем было, а ведь двое детей у нас родилось. Огород — это же свои овощи, всегда картошка на столе. Поросят держали, куры были. Кто же знал, что наш уютный поселок превратится в такой шалман, где днем в окна воры лезут, у тебя на глазах погреб ломают и банки с соленьями выносят? Дом записан под снос, не продать его, не обменять. Дети с внуками сами в клетушках ютятся, не в коридоре же мне у них спать. Да и беспокойная я. Вены все порваны, ночью огнем горят, и щиплет так, что мочи нет, будто мураши кусают. 22 года уголь в топку кидала, вот и надорвалась.
Мы медленно обошли когда-то добротный, уютный, а теперь покосившийся на один бок дом, осмотрели огород, где росла старая яблоня, вернее две — из одного корня. Один ствол засох и тянул к небу сучковатые ветки, на другом среди листвы виднелись завязи маленьких яблочек.
— Вот и я такая же. Вроде бы помирать пора, а не хочется, — улыбнулась Татьяна Ивановна. — Правнучка у меня есть. В гости приеду, она бежит, обнимает, целует. На сердце сразу легче становится — значит нужна я еще кому-то, нужна.