Один грех

Мне было 17 лет, когда началась война. Образование у меня было — восьмь классов. И я работала “избачом”: у нас был деревенский клуб, он же изба-читальня. Вечерами молодежь плясала под гармошку в клубе, а днем я ходила на колхозные поля к бригадам, в перерыв читала работникам о событиях на фронте. Потом парней постепенно отправляли на фронт, и в клуб никто ходить не стал.

Ушел воевать и Петька Непомнящих — секретарь сельсовета. Свои дела он передал мне. Ключ от клуба так у меня и остался. Там, кроме книжек, хранились флаги, транспаранты, с которыми сельчане ходили на демонстрации 1 Мая и 7 Ноября. В мою обязанность входило составление списков на хлебные карточки. Колхозникам не давали, а только служащим и переселенцам — немцам Поволжья. До сих пор жалею, что не сделала себе две карточки!

А один грех все-таки совершила. Белье изнашивалось, а купить негде. Я взяла из клуба транспарант, отстирала буквы, покрасила ткань какими-то корешками — цвет получился коричневый, неровный, пятнами. И сшила себе две пары трусиков. Если бы об этом кто узнал — посадили бы.

Перед окончанием войны я поступила в фельдшерско-акушерскую школу в Ленинске-Кузнецком. После второго курса на каникулах в своей деревне помогала фельдшерице делать прививки против оспы. Ходила с ней по домам. Один старичок, Василий Гаврилович, говорил мне: “Тася, вот ты все учисся и учисся, поди уж все-привсе знаешь!” А в нашей деревне была только начальная школа, четыре класса. Почти все дети только ее и заканчивали, а взрослые, бывало, не знали ни одной буквы…