О времени, которое говорит о себе

Горло Томи першит шуга. Она так плотно забила русло реки, прихватив берег слюдяной коростой льда, что кажется неподвижной.Но это только кажется — река неумолимо катит свои воды. Так и время: его, кажется, не ощущаешь, но оно необратимо движется, оставляя свои меты. Какое время — такие и меты.
Нынче не ноябрь, а какой-то юбилей памятников: 35 лет назад на площадь своего имени установлен Маяковский, а в скверике на Пионерском — бюст академику Усову, исследователю богатств земли сибирской. Добавим сюда, что в июне 1962 года в Кузнецке на одноименной же площади поставлен памятник Ленину. Об эту же пору начали возводить здание многоэтажной гостиницы на Театральной площади, а двадцать лет назад — где-то в конце октября 82-го — проистек «живительной» влагой пивбар «Таежный». Как говорится, нет повода не отметить.
Все эти сооружения и памятники, являются метами своего времени и несут его «родовые» черты.
Взять ту же несостоявшуюся гостиницу. Она должна была (проектировалась) быть этажа на три выше. Со шпилем наверху, чтоб цеплять и организовывать это самое «перетекающее пространство». Однако наступило время усечения шпилей и всяких там «излишеств в архитектуре». В результате имеем что имеем: обрубок от возможного великолепия.
Маяковский, понятно дело, представлен «трибуном и горлопаном», написавшим со слов некоего Хренова, что «здесь будет город-Сад» и что-что, а уж Сибирь-то мы «воспламеним» — как пить дать. То есть такой — в духе времени — идеологически выдержанный Маяковский, который уже не смог бы сыграть ноктюрн «на флейте водосточных труб», наступив «на горло собственной песне». Банальный оратор с рукой в штанах, где, исходя из судьбы поэта, можно предположить пальцы, сложенные в известную фигуру.
Про академика Усова вообще молчу: нынешнее содержание сибирской геологии отражается в убогом состоянии памятника «исследователю недр».
Пивбар с туалетом «на улице», авторство которых знающие остряки определяли по двум буквам над входом в заветные дверцы, тоже как-то утратил былую актуальность: пиво нынче — скорее напиток неспешного променада, как сигарета на ходу.
Но тогда, в условиях его тотального дефицита, не возражали даже против кислой селедки, обязательной в качестве закуски — чтоб не спились, очевидно. Да, еще приходилось долго стоять у касс сбоку бара, в ожидании когда класс утолит жажду не квасом, ибо он «тоже выпить не дурак» (Маяковский, кстати). То есть когда кто-то, выпив кружек этак восемь-десять, отвалится от столиков и отправится шлифовать пиво водкой, чтоб деньги не на ветер…
Нынче с памятниками туго. Время отливается в затейливые сооружения: из-за реки в пыльной дымке, скрывающей плотной пеленой «Изумрудный город», он кажется замком с остроконечной башенкой — неожиданный ракурс, надо сказать.
Время пишет случайные, но красноречивые строки объявлений, густо и мохнато, как мох, облепливающих стены.
Тут покупают волосы. И там тоже. И сям. Дорого. Волосы, не короче скольких-то сантиметров, нынче востребованы, как никогда (не то, что академик Усов, исследователь недр). А вот некий информационный центр ищет «деловых, предприимчивых и грамотных» людей. «Международная компания» обклеивает столбы и стены самопальными листками с предложениями о сотрудничестве, ставя под сомнение свою «международность».
Я себе трудно представляю, что «деловые и предприимчивые» будут изучать эти объявления.
Но это — примета времени, в котором все делается абы как, его памятник, говорящий, что все это скоро будет забыто, как надпись на стене «Смерть Ельцину», сегодня уже никому и ничего не рассказывающая, по которой скользишь взглядом — ну да, что-то такое было. Помню, и за пивом стояли в очереди…